• Приоритетом Аналитического Центра "Эсхатон" Международной Ассоциации "Мезоевразия" является этнополитическое просвещение, цель которого - содействовать развитию демократии, построению действительного гражданского общества, расширению участия сознательных граждан в общественной и этнополитической жизни, углублению взаимопонимания между народами, культурами, религиями и цивилизациями.

Олег Гуцуляк: Малороссийская идентичность — это ущербная идентичность

Украинския национальная историософия, акцентируя внимание на многовековых порабощениях Украины инстранными захватчиками (Польша, монголо-татары, Османская Порта, Россия), не снимает ответственности за перипетии истории с самого украинского этноса. Значительная вина этого лежит на доморощенных предателях — «перевертнях», «запроданцах», «малороссах».

Е. Маланюк так охарактеризовал ситуацию: «… Что же такое малорос? Это — тип национально-дефективный, искалеченный психически, духовно, а — в следствии, со временем — и расово … Брюховецкий — с одной стороны, Тетеря — с другой: вот два облика малороссийства во времена Руины. Но ещё Мартин Пушкарь … Ибо …, в противоположность популярного у нас утверждения, малороссийство это не москвофильство и не ещё какое-то фильство. Это — немощь, болезнь, инвалидность внутринациональная. Это — национальное пораженчество. Это, говоря московским указным языком XVII веека, — шатость черкасская, а говоря языком такого эксперта, как царица Екатерина II, это — самоотверженность малороссийская» [Маланюк Є. До проблеми етнопсихології малоросійства // Народна творчість та етнографія. – Київ, 1997. — №1. – С.42, 43]. «…совершенно малороссийская мысль, как степной ветер, который несется по волнующейся равнине и воет и выплачивает, — указать ему, где бы установится, обо что бы удариться, чтобы перестать носиться, выть»  [Ключевский В.О. Афоризмы и мысли об истории // Тайны истории. М.П. Погодин, Н.И. Костомаров, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский о пользе исторических знаний: Сборник / Сост., вступ.ст. В.М. Соловьева. — М.: Высш.шк., 1994. — С.191]. 

У других народов тоже было своё «малороссийство»: у поляков — это идеолог и политик Роман Дмовский, в Ирландии — англоирландцы,  в Средней Азии ему идентично понятие «манкурт».

«… Я не украинец, а малоросс, и этим горжусь, ибо принадлежу к Великой Руси», — заявляли представители украинской управленческой, финансовой и хозяйственной элиты времен «КаКи» («кравчукизма-кучмизма») [Новиченко Л. Малоросійство і проблеми української культури // Народна творчість та етнографія. – Львів, 1997. №1. – С.51], тем самым соотнося себя к «креольской» ветви руссофонного мира.

Ряд «продвинутых» идеологов «малороссийства» (например, доктор политических наук Игорь Пиляев) даже идет на более прогрессивное определение желаемой идентичности – «русско-украинцы»: «…Для русско-украинца русский язык — не «язык межнационального общения», а язык родной, освященный гением великих русско-украинцев Богдана Хмельницкого, Григория Сковороды, Николая Гоголя, Тараса Шевченко, исконный язык Киево-Печерской лавры и Киево-Могилянской академии, язык, с которым живут и развиваются сегодня сотни городов, тысячи поселков и сел современной Украины … Русско-украинцы имеют такое же право на самоидентификацию и самостоятельное этнокультурное развитие, как и русины Словакии, Хорватии, Сербии, многие десятилетия живущие бок о бок с украинцами (зачастую в соседних домах), нередко входящие с ними в одни и те же национально-культурные общества, но, тем не менее, строго оберегающие свою самобытность, хранящие историческую память Руси. Для русско-украинца Россия — не «северный сосед», не «чужая страна», а главный державный оплот Руси и Русского мира, самый верный и близкий союзник Украины. В законодательстве Украины присутствует термин «национальная группа». Декларация прав национальностей Украины, принятая Верховной Радой Украины 1 ноября 1991 года, гласит: «Українська держава гарантує всім народам, національним групам, громадянам, які проживають на її території, рівні політичні, економічні, соціальні та культурні права». Применение указанного термина в отношении русско-украинцев позволяет избежать, в случае необходимости, излишней дискуссии на предмет того, являются ли русско-украинцы самостоятельным этносом или субэтносом (самобытной частью) украинского этноса, чтобы избежать возможных провокаций со стороны оппонентов… Но самое главное — у указанных регионов появятся все основания требовать закрепления в  Конституции гарантий справедливого представительства русских и русско-украинцев, то есть подавляющего большинства своих жителей, на всех уровнях и во всех ветвях региональной и центральной власти, а также государственного статуса русского языка как исторического и традиционного языка Украины наравне с украинским» [Пиляев И. Украина – Нероссия: «Гигантская провокация» против истории человечества // http://press-post.net/ukrainanerossija-«gigantskaja-provokacija»-protiv-istorii-otechestva].

С. Вайль в книге «Укоренение» это явление показывает именно как процесс ассимиляции, который состоит в том, чтобы отобрать у народов их собственные корни. Существа без корней ведут себя двумя образами: «… падают в состояние инерции души, что почти равнозначно смерти …; или бросаются в деятельность, которая всегда направлена на лишение корней тех, кто их не потерял … и прибегает при этом к самым жестоким методам» [Вейль С. Укорінення. Лист до клірика / З франц. – К.: Київ, 1998. – С.39-40].

Исследователь В. Войтенко предлагает рассматривать пять типов носителей комплекса малороссийства: 1) «пассивное малороссийство», определением которого есть пристосування к ситуации, воспринятие её как реальности изначальной и вечной; 2) «малороссияйское янычарство»; 3) «номенклатурное малороссийство»; 4) «малороссийский мазохизм», характерной чертой которого есть непрестанный плачь по поводу «как нас умучили»; 5) «ритуальное малороссийство» есть основой не плача, а пения — какие прекрасные из нас христиане, какие казаки, какие у нас писанки и шаровары. В результате — «… духовная жизнь нашего общества большой мерой определяется сплетениями разных вариантов малороссийства» [Войтенко В. Поточні проблеми малоросійства // Народна газета. – 1996. №18 (248). – С.5].

Е. Маланюк настаивал на том, что «малороссийство» как явление есть только «интеллигентское» или «полуинтеллигентское», выразителем чего были и сам Григорий Сковорода: «Мать моя Малороссия, и тётка моя Украина», и Николай Гоголь: «Теперь я ваш; Москва моя родина» (из письма С.Т. Аксакову, 21.02/5.03.1841) и что крестьянство только «заразилось» «болезнью малороссийства»: «… здесь надо сразу исключить тот тип простых людей, который любил говорить «моя хата скраю», или при польских конскрипциях называл себя полищуком или тутейшим, а при советских переписях записывает свою национальность «русский»: это только мимикрия и самооборона, за которыми тянутся века горького опыта» [Маланюк Є. До проблеми етнопсихології малоросійства // Народна творчість та етнографія. – Київ, 1997. №1. – С. 43].  В исламской традиции для определения такой мимикрии, «прятания своих взглядлов» (что рассматривается как честь, особенно для шиита в присутствии суннитов) существует понятие «такийя».

На наш взгляд, психологи более объективны в определении сущности малороссийства. Это — «… целый невропатический комплекс, который можна назвать социальным садистскомазохистским. Это комплекс социальной неполноценности, инфантилизм со склонностью к забытию, мечтательств, невропатическая тривожность с ананкастическим синдромом и др. … Такой мазохизм непрерывно связан с радостью от чужих бед, подозрительностью, душевной черствостью, жестокостью и другими садистскими качествами …  Конформный, воспитанный в «коллективистском» духе, неспособный к личной свободной … ответственности и самостоятельному решению, человек легко воспринимает чужие, авторитарно насаждаемые идеи на веру, слепо. Вследствии этого в её психике создаются стереотипы …, вырватся из плена  которых … мышление не может» [Москалець В.П. Психологічне обгрунтування української національної школи. – Львів: Світ, 1994. – С.30]. С этим соглашается и А. Каминский,  предлагая рассматривать идею «обращения к чужому» сквозь призму «варяжской теории» именно в её психологическом, а не историософском, аспекте и в тесном соединении решения проблемы «комплекса провинциальности» («бегство в хуторянство»), «недоверие к самим себе» [Камінський А. З історії етнопсихології українства (Комплекс провінційност та його відгомони) // Народна творчість та етнографія. – Київ, 1998. №1. – С.22].

Даже Чернобыльская проблема, как отмечает Я. Розумный, дискутируется исключительно с позиции психологического порабощения. В украинских авторов вообще велика доза самообвинений, самокритики и самобичеваний — индивидуальных и коллективных [Розумний Я. Плід каяття // Літературна Україна. – Київ, 1991. – 25 квіт.], что удачно подметил и апологет малороссийства П. Толочко в интервью «Известий» (14.01.2005): «…Так подается, что … была какая-то черная дыра в истории Украины. Да, мы были в этой истории, но не как субъект, а как объект. Переяславскую Раду ловко нам навязали москали. Хотя полстолетия по существу казацкая верхушка Украины просилась под высокую царскую руку. Россия не решалась на это, потому что побаивалась Польши. И только при Богдане Хмельницком этот вопрос решился. Дальше — революция. Не наше это изобретение! Это нам на штыках принесли орды Муравьева, а украинцы были чужды социализму… Красной нитью: украинцам жилось бы лучше, если бы не враги вокруг нас. Над нами, бедными, не глумился только ленивый. Вся история — сплошная рана, сплошная трагедия. Поэтому вытягиваются всевозможные поводы, чтобы поплакать, порыдать, отметить поминки. И Полтавская битва опять в страдательном залоге. Бедный Мазепа пострадал — он хотел независимости, но москали не дали» [http://www.izvestia.ru/person/article3122479/].

Но, рассматривая феномен малороссийства, продолжая линию Е. Маланюка, С. Грабовский пишет: «… малороссийство — это бегство … от собственного национального (при оставлении не опасных элементов этнографического). Если вспомнить выражение Эриха Фромма, обнаружится, что малороссийство есть специфической разновидностью «бегства от свободы«, присущим определенному типу украинского человека… с желанием стать под сень «организующего» хозяина, который заставил бы не думать самостоятельно и следовательно жить счастливо и «аркадично»… такая позиция есть достаточно типичной для малороссийства как … для тотальной капитуляции пред бытием» [Грабовський С. Українська людина та українське буття // Сучасність. – Київ, 1997. №3. – С.136, 139]. Архетип этого «бегства от свободы» осмысливается христианской традицией как «не-умный, «не-духовный» страх за свою душу, который испытал апостол Петр в минуты отречения, был страхом, присущим именно тварной душевности в душе человека. Это животный страх  пред смертью и есть причиной рабского состояния человека на протяжении всей земной жизни (Евр. 2:15). И именно единственная сила, которую может иметь диявол над человеком, — это сила страха самих людей пред смертью [Сирцова О. Апокрифічна апокаліптика: Філософська екзегеза і текстологія. – К.: КМ Academia; Пульсари, 2000. – С.139].

В радикально-националистической мысли это «бегство» от своего получило эпитет  «драгомановщина» («толочкианство»), а его носитель — «драгомановский (толочкианский) человек»[1]: «… взгляды П. Толочко есть образцовым выбросом злокачественного малороссийства» [Войтенко В. Поточні проблеми малоросійства // Народна газета. – Київ, 1996. №18. –С.5]. Этот «драгомановский человек» есть выразителем космополитизма, «всемирного гражданства», отрицая национализм, на его взгляд, явление отсталости и старомодности. Конечно, здесь никаким образом не отрицаются заслуги М. Драгоманова в том, что он сумел первым, как говорит Ю. Охримович, «… сделать украинство движением политическим и переубедить современников и потомков, что только путём политической борьбы украинский народ может добыть себе национальное воспитание» [Цит.за: Камінський А. З історії етнопсихології українства (Комплекс провінційност та його відгомони) // Народна творчість та етнографія. – Київ, 1998. №1. – С.25; заг. – С.22-32].

А. Окара означивает «драгомановщину/толочкианство» именно как «просвещенное малороссийство»: Украина рассматривается как провинция — периферийная часть континентальной империи с центром в Москве или Петербурге, и эта тенденция определенным образом продуктивна, поскольку не представляет глобальной угрозы для существования восточноевропейской цивилизации — не превращает Украину во вражескую державу или «санитарный кордон» вокруг России. Но она, указывает А. Окара, именно «… ослабляет волю к собственному развитию, уничтожает уникальные потенции имманентно украинского чувства бытия, лишает самостоятельных претензий в области эсхатологических сценариев и предвидит принятие чуждой национальной идеи и немного иной цивилизационной парадигмы в качестве своей» [Окара А. У пошуках імперської перспективи: Чи призначено Києву стати новим центром поствізантійської цивілізації? // http://www.mesogaiasarmatia.narod.ru/mesogaia/okara_imperia.htm].

Также не следует путать «драгомановского человека» с т.н. «костомаровским/айтматовским человеком», реализующим на стыке с иноязычным миром  новый способ выражения в культуре и философии (у иных народов такими яркими персонажами являются Саят Нова, Чингиз Айтматов, латиноязычные украинские и украиноязычные польские поэты, Николай Гоголь, Салман Рушди, Эмилиу Чоран, Гийом Аполлинер, Василь Быков, Владимир Набоков). Функция «костомаровского/айтматовского человека» — в «медиации», опосредовании, ослаблении внутрикультурных оппозиционных противоречий, привлекая элементы инокультурного («аппеляция к третьему»), хотя на месте последнего может оказатся и некая более древняя традиция из собственной культуры или сознательно сочиненный миф, утопия.

Всплеск «малороссийства» в независимой Украине, на наш взгляд, обусловлен тем, что в части общества «застряла» в безсознательном негативная оценка относительно с те, что сделали с «отцом» — СССР (Росией, единой Русью), и отсюда происходит чувство вины и покаяния за совершенное «великое преступление», придается ореол священности («табу») всему советскому («общерусскому», восточнославянскому, славяноарийскому), а причастие к русскому языку рассматривается как выполнение «ритуала верности» («некрофилии«) относительно убитого «тотема».

Да, борцы с малороссийством также падали в крайность, провозглашая «доверие к самим себе» исключительно на украинской почве и, соответственно, считали за невозможное достичь «полноты духовной жизни личности» с помощью русской культуры (И. Нечуй-Левицкий, «Сегодняшее литературное направление», 1878; «Украинство на литературных вызовах с Московщиной», 1898; Б. Гринченко, «Письма с Украины Надднепровской», 1892-1893; С. Ефремов, «Фатальный узол», 1910) [Михайлик І. Комплекс малоросійства // Народна творчість та етнографія. – 1997. — №1. – С.50; заг. – С.50-51].

Комплекс «малороссийства» невозможно удалить, нейтрализировать или «компенсировать» искусственными комплексами величия с помощью  субьективного и ограниченно эмотивного «уничижения» чужого, как это пытался осуществить Дм. Донцов: «… Ошибка Донцова была все же в том, что … хотя привязывал на словах к историческим традициям украинского народа и его героической психологии из прошлого на деле же приводил к посеву чужого украинской ментальности тоталитарно орденского одностороннего волюнтаристского и иррационального политикума» [Камінський А. З історії етнопсихології українства (Комплекс провінційності та його відгомін) // Народна творчість та етнографія.. – Київ, 1998. — №1. – С.25]. Якобы, Дм. Донцов и его “Вістник” культивировали все тот же “комплекс провинциальности” («меншовартості«), только “западный” его вариант [Камінський А. З історії етнопсихології українства (Комплекс провінційності та його відгомін) // Народна творчість та етнографія.. – Київ, 1998. — №1. – С.25].

Но «донцовщина» была хотя бы адекватным ответом (таким образом, продемонстрировав силу и самое существование украинской нации) в эпоху «развитой индустриально-тоталитарной эры»: «… Откройте старые книги и старые традиции, и обнаружите в них твёрдую душу предков, что в воде не тонули и в огне смеялись, что не знали духовной  деградации, ни маразма, ни кризиса» [Єндик Р. Дмитро Донцов – ідеолог українського націоналізму. – Мюнхен: Українське вид-во, 1955. – С.116 –117]. Дм. Донцов и писатели «Вистныка» создали для украинского нового поколения 20-30-х гг. ХХ века именно ту реальность, которая отбросила лево-социалистские чаяния петлюровщины и мобилизировала его в шеренги УПА, УНРА и 14 Гренадерской дивизии Ваффен СС «Галициен» на борьбу с человеконенавистничеством, как в своё время восставшие голандские гёзы провозглашали: «Да хотя бы с Султаном, но лишь бы против Папы Римского!»…



[1] В украинской традиционалистской антропософии существуют понятия «сковородинского человека» («экзистенциальная свобода от мира», очень интересно проанализирован исследовательницей Л. Шикулой), «кулишивского человека» («культурный автономист»), «шевченковского человека» («сознательный украинец»), «донцовского человека» («радикальный националист») и проч.

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS
Метки: , , , , . Закладка Постоянная ссылка.

1 комментарий: Олег Гуцуляк: Малороссийская идентичность — это ущербная идентичность

  1. Константин Рахно пишет:

    Отсюда терзания Гоголя, какова его душа, «хохляцкая» (малороссийско-украинская колониальная) или «русская/руськая» (мазепинско-украинская имперская).

    [Reply]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Это не спам.
сделано dimoning.ru

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.

  • «… Зажги свой огонь.
    Ищи тех, кому нравится, как он горит»
    (Джалалладин Руми)

    «… Есть только один огонь — мой»
    (Федерико Гарсиа Лорка)

    «… Традиция — это передача Огня,
    а не поклонение пеплу»
    (Густав Малер)

    «… Традиционализм не означает привязанность к прошлому.
    Это означает — жить и поступать,
    исходя из принципов, которые имеют вечную ценность»
    (Артур Мёллер ван ден Брук)

    «… Современность – великое время финала игр олимпийских богов,
    когда Зевс передаёт факел тому,
    кого нельзя увидеть и назвать,
    и кто все эти неисчислимые века обитал в нашем сердце!»
    (Глеб Бутузов)