Центр Востока и Запада

“Феб Ликорей, гряди, о блаженный”

(Орфические гимны)

В воспаленном полуденном созерцании. Низвержение на кромку, в полую глухую тьму. Поиск соли земли. Насыщение соками девственниц. Оргия, Apollo Phoebe! Оргия. Дорийская оргия победителей-варваров на руинах томного Хноссоса. Изнасилованные вдовы – жрицы Змеерукой – танцуют на разгульном пиру. Жар разгорается в теле, когда ты видишь их обнаженные пышные груди и тонкие загоревшие руки с колышущимися шипящими плетьми. Ты научился осквернять божков чужаков, о Волк-кифаред. Они завывают. Они неистово танцуют. Они бегут по скользким плитам разрушенного дворца Миноса – молчаливого судии Гадеса. Боги, боги, когда это было? Ты, кажется, научился задавать глупые вопросы профана? Да, ты научился, юноша, когда погружал железный горящий меч в сытое и вялое тело ахейского аристократа. Ты призывал его, Волка-кифареда, сыгравшего тебе на бронзовых грубых струнах. Пламя! Пламя! Пламя! Ты гнал его под грохот перунов Зевеса и кровавый орел сверкал в зените. Оргия убийства на полях Таната. Оргия. Арррррр… Земля, ставшая женой Ареса. Волк-кифаред. Златокудрый оборотень… (продовження…)

*SPREU & WEIZEN «Gott Erhalt’s!» (2010, Reminiscences Production)*

Мартиал-индастриал, что нужно признать, давно уже перестал быть неким откровением, ибо ныне всякое новое имя и новый релиз представляют на суд слушателя-ценителя, к тому же излишне «перекормленного» всяческими там экстремально-подпольно-элитарными «изысками», всё тот же узнаваемый набор, состоящий из барабанных и перкуссионно-духовых блицкригов, нойзов, эмбиента, неофолковых «глубокомысленных» песен и всевозможных «тоталитарных» и иже с ними коллажей-сэмплов. Количество разнообразных «плачей по Европе» и «реквиемов по Империи» только возрастает и потому слушаются они как-то очень уж обыденно, без какого-либо там прежнего энтузиазма. И, вроде бы, совсем нет никакого повода для удивления, ибо чересчур велика предсказуемость. Но, к счастью, встречаются и очень приятные исключения, ибо они как бы лишний раз подтверждают, что из вполне стандартного, знакомого вплоть до последней ноты, мартиал-конструктора можно создать нечто выдающееся и претендующее на достойное место в истории жанра.
Немецкий мартиал-неоклассический проект Spreu & Weizen привлёк особо пристальное внимание вашего покорного слуги после знакомства с сплит-альбомом «Pan-European Christian Freedom Movement», совместном с Von Thronstahl и изданном на виниловом диске летом 2011 года на эстонском лейбле Fronte Nordico. (продовження…)

Полёты во сне чем-то похожи на воспоминание об особой духовной силе.  Собственно, я имею в виду, скорее, парение во сне, когда сохраняется  ощущение тяжести. В сумерках мы скользим над самой поверхностью земли, и,  как только её касаемся, сон исчезает.

Эрнст Юнгер «Полёты во сне»
(«Сердце искателя приключений. Фигуры и каприччо»)

I.

И было в плохоньком, законченном явно второпях, заключительном акте  драматического фарса нашего нечто  восторженно-исступлённо-ностальгическое, ибо о чём-то подобном мы, ещё  неоперённые и безрассудные птенцы, читали на отсыревших страницах  книжных раритетов, чьи годы мудрого и терпеливого учительства давным-давно  обратились в пыльную отраву. Мы слёзно выпрашивали их у замковых  зануд-библиотекарей и потом, задыхаясь от счастья и предвкушения близкой  arcana magna, жадно вбирали в себя куртуазную наигранность строчек, совсем  не имея представления об их истинных авторах. Да и имена их, чуждые для  модерновой рассудочности, ни о чём не говорили нам, ибо, по мнению  господина Секретаря Главного Библиотекаря, они были придуманы позднее  изобретательными переписчиками, которые таким вот образом решили  проблему авторской безымянности. (продовження…)

And in the days, oh to come -
The sound of iron and the sound of drums
And in the days, oh to come -
The earth shall seethe and the clouds will bleed
And in the days, oh to come -
Will we be drowned in a sea of scum?

SOL INVICTUS “In Days To Come”

1.

Буря, огненная царская буря, разрывающая глиняную плоть пустоты и заполняющая её бессмысленно-лживую овечью никчемность живительной амброзией, древним выдержанным вересковым хмелем, обжигающим исцарапанные глотки иссохших облезлых костяков, всё ещё бродящих по истощённой, больше не дающей плодов, земле! Буря, что простирает свои пурпурно-багровые, с аристократическими чёрно-золотистыми смальтами сусальных мазков, крыла-плащаницы над задыхающимися в вое тоски и одиночества песками тяжкими, пекельными, ибо в аду перестали кривляться и хохотать, ибо в аду тают сугробы свинцовые, ибо в аду грянула весна нездешняя и распустились бутоны невиданных прежде цветов! (продовження…)

И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль…

Александр БЛОК

Величье низкое, божественная грязь!

Шарль БОДЛЕР

Аромат твоей чуть влажной, в прозрачных душистых слёзках, кожи принуждает помнить о первом поцелуе девочки Саломеи, искренне отданном моложавому вельможному мерзавцу… О, как же я люблю прикасаться к ней и горьковатый, с едва уловимым шоколадным оттенком, привкус навсегда, до предательского удара в горло подосланного убийцы, остаётся на потрескавшихся от неиспитой долгой жажды губах.
Чужая пленённая царевна, чья всё ещё детская память хранит расколотые глыбы лесистых гор, попирающие дождливые долины, и неопытного оленя с разорванным горлом на обледенелом берегу никогда незамерзающего ручья. Расскажи мне, милая, о своей почти забытой родине, где я никогда не был. Быть может, именно я, недостойный отпрыск своих сиятельных родичей, сокрушу всех её порочных идолов, чьи выпяченные негритянские губы смазывают бардовой бычьей кровью и липкой ячменной кашей. (продовження…)

И октябрь безконечный торговался с душой…

Александр Непомнящий

Muzak Theme: Daniel Menche «October’s Larynx» (2001)

Окрестности захлебнулись в чернильном киселе потёмок, который запросто можно было бы черпать ложками и жадно, причмокивая от удовольствия, есть. Вымирающая деревушка-бродяжка с незрячими оконцами низеньких, по крыши зарывшихся в никогда не просыхающую грязь, сгнивших домишек, разрушенная церквушка на лысом холме, мосток-жердина через ленивую, заросшую кувшинками и камышом, речушку, погост на краю овражка и кривенькая яблонька-дичок с меленькими яблочками, нападавшими в крапиву – всё исчезло, будучи приговорено к исчезновению. Налетевший с выгоревших до пороха лугов вор-суховей трепал расстрелянную в упор листву, гоняя её туда-сюда по дороге. Мёртвые тянулись к живым, ну а живые – к мёртвым. (продовження…)

Памяти графа Клауса фон Штауффенберга

О сердце бедное, не трусь:
Всё переменится отныне!

Людвиг Уланд «Вешняя Вера»

«Да здравствует священная Германия!»

Последние слова графа Клауса фон Штауффенберга, выкрикнутые им перед расстрелом

I.

А ты всё смотришь на меня из синевы выгоревшей до глины ямы, что пропахла промасленным брезентом и силуэтами бензиновых призраков.  Травинки по краям её стали недолговечными и пекельно-чёрными, будто колкие проволочные обрывки на перепаханном снарядными разрывами  и танковыми клиньями поле с одинокой, переломленной пополам, берёзой. А была ли та трава? Или мне только почудилось, что какая-то  случайная травинка «оттуда» непонятным образом прилипла к обшлагу рукава?
Знаешь, а облака ведь нисколечко не изменились, хотя города наши расцветают в ночи невиданными цветами и превращаются в благоухающие  покосные луга. (продовження…)

И очевидцы времени иного
На пыльных стенах жухли там и сям

Томас ЭЛИОТ

The sun is setting in the west…

Ныне…
Из варварской мглы ты приходишь
Бронзовым зверем с взором нездешним.
В космах Борея орлиным распятьем
Кружишь над птичье-седыми морями
И заклинаешь свирепые тени,
(продовження…)

Импрессия: VON THRONSTAHL “Turn The Centuries”, “Vorwarts, die Raben der  Endzeit”

I

Miр наш отражается в зрачках погибших ангелов…
Возможно что-то, не подлежащее внятному рациональному объяснению,  побудило меня покинуть эти постылые стены, переполненные  непрекращающимся шумом и излишне бурными эмоциями. Да и что я мог забыть  среди розоватых невзрачных обоев, наклеенных явно в спешке (дабы «сдать  объект в срок»), лестничных клеток, прокуренных до последней треснувшей  плитки заплёванного пола, и сырых каморок туалетов? Ступенька за  ступенькой, проём за проёмом – и вот уже снаружи гудит вечерняя улица,  погружённая в звериные сумерки, чередующиеся с горелой сальной вонью из  цехов отдалённой мыловарни. «Чудовищный город, бесконечная ночь!», -  совсем в духе экстремальных бдений юного Артюра Рембо. Напротив маячат  аршинные буквы рекламы очередной шоу-премьеры – «Апокалипсис».  Символично. (продовження…)

Рвётся цепь, и стрелок опускает ружьё

Гилберт Кейт Честертон «Песнь поражения»

И нетронутое разгульными стихиями Древо-Дитя, прорастая из покинутого (неборождёнными счастливцами ли?) танкового остова, благоухает, вознося гибкие цветущие ветви свои к облачным донжонам, тауэрам, базиликам и палаццо. И неустанно философствующие обитатели их, очнувшиеся от бесконечно-отстранённых размышлений и медитаций, с самым искренним удивлением и восхищением рассматривают клейкие душистые цветки, рассыпанные подобно мерцающему бисеру в омытой росой листве. Они хлопают в ладоши и в один голос восклицают: «О, чудо! О, прекраснейшее чудо из чудес! Ныне ты, о, желанное, явилось нам!». Но недолговечная восторженность уступает, таки, место педантичной университетской страсти к классифицированию и упорядоченности. И цветки эти обречённо превращаются в ещё один коллекционный гербарий, факт существования коего подтверждается многосложным нумером в всезнающем Каталоге, куда аккуратным почерком вписываются редкие новинки — будь то микроскопическая букашечка с безымянных островов Юга или же спиральная раковина-исполин, поднятая ныряльщиками-лунариями прямо со дна Лунного Океана.
И ты, позавчера ещё Сознательный Доброволец, так и не покоривший неприступные пики Универсума, падаешь от бессилия и засыпаешь сном монастырского камня под Древом тем. (продовження…)

Но ночная фиалка цветёт…

I. Тёмная вуаль (Мольба о Прекрасной Даме)

И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль…

Странная, неизъяснимая, обращающая в остывшие угли душу, близость… Особенно когда тягуче-сладостно, смакуя каждый момент, гибнешь на самом дне разверзшейся похотливой вульвы Страшного Мира, la geographie sacrale коего запечатлел Рыцарь-Грядущее, стихийный анархо-мистик, в ком утончённо соединились в одно андрогинное существо трикстер-искуситель Мефистофель и Божий вестник, вершащий Его Волю, архангел Гавриил (врубелевской кисти?) – Александр Блок.
«…что на праздник вечерний/Я не в брачной одежде пришёл./Был я нищий бродяга,/Посетитель ночных ресторанов/А в избе собрались короли;/Но запомнилось ясно,/Что когда-то я был в их кругу/И устами касался их чаши/Где-то в скалах, на фьордах,/Где уж нет ни морей, ни земли,/Только в сумерках снежных/Чуть блестят золотые венцы/Скандинавских владык»*.
Не его ли Прекрасная Дама – Une Belle Dame, озорная прелестница с сказочной золотистой косой до пояса в лёгком летящем платье, ныне явила мне свою незнакомую, внушающую подлинно запредельный ужас, личину – сгнивший до неузнаваемости труп ненароком задушенной бордельной девки, в чьих внутренностях черви проделали ходы? Не её ли обглоданные, костистые, с выдранными ногтями, пальцы, исступлённо, соревнуясь в личной преданности, покрывают восхищёнными поцелуями те, кого она бесстыже очаровала? (продовження…)

В бурной истории арт-рока (или же прогрессивного рока, согласно общепринятой терминологии), где были невероятные взлёты и не менее  головокружительные падения, есть команды, чьё творчество занимает особое место. К кому-то из них переменчивая мисс Фортуна более благоволила, ну а кто-то, напротив, навсегда остался в тени, так и не сумев взобраться на вершину арт-рок-Олимпа. И, тем не менее, их вклад в развитие жанра весьма и весьма значительный. Во многом это утверждение можно отнести к британской симфо-арт-рок легенде Barclay James Harvest. Удивительная музыка этой группы была во многом новаторской для своей эпохи, но, к горчайшему сожалению, она была откровенно недооценена и лишь позднее на неё, таки, обратили внимание и сумели действительно полюбить. Barclay James Harvest создавали изысканные эпические арт-полотна и совсем простые, рассчитанные на публику, песни, попадавшие даже в хит-парады. Они небезуспешно экспериментировали со звуком и исполняли трогательные баллады. Воздушный и несложный арт-рок Barclay James Harvest, несомненно, нашёл своих самых преданных поклонников, которых навсегда очаровала их бесподобная музыка.
История группы начинается в далёком 1966 году, на берегах туманного Альбиона, где, собственно, и зародился когда-то арт-рок. Barclay James Harvest основали Джон Лис (соло-гитара, вокал) и Стюарт «Вулли» Уолстенхольм (клавишные, фортепиано, вокал). Они родились и выросли в городке Олдэм, что в Ланкашире. Их музыкальная деятельность началась в самодеятельной команде Sorcerers, позднее сменившей название на Blues Keepers. Джон играл на кларнете и флейте, а Вулли в совершенстве освоил двенадцатиструнную гитару. Немного позднее уроженцы тех же мест Лес Холройд (вокал, бас-гитара) и Мелвин «Мэл» Притчард (ударные) создали команду Heart and Soul, исполнявшую блюзы. В сентябре 1966 года Blues Keepers лишились ритм-секции, что побудило Джона Лиса пригласить Леса и Мелвина в свою группу. Название Barclay James Harvest родилось, так сказать, «методом научного тыка», из случайно найденных слов. С последней частью названия — Harvest («урожай»), связана отдельная история. (продовження…)

*VANGELIS “Mythodea: Music for the NASA Mission: 2001 Mars Odyssey”, 2001 (Sony Classical)*

«Наука и мифология — темы, которые очаровывали
меня, начиная с самого раннего детства» (Вангелис)

«Явление будущего воспламенит сердце» (Николай Рерих)

В XXI столетии человек обязательно ступит на поверхность Марса — пока ещё негостеприимного, таящего множество неразрешимых загадок и опасностей, безжизненного красного мира. После первых, ещё робких, шагов ему суждено воплотить в жизнь давнишнюю Мечту человечества — освоить Марс и со временем превратить его во внеземной Элизиум с голубым земным небом и белыми облаками, озёрами, реками, глубокими морями и шумящими на ветру лесами. «Разрослись марсианские леса неимоверной вышины. Кроме круглых, кратерных озёр, появились реки, извилистые, поросшие гибким кустарником, местами дугой переброшенным с берега на берег. И что самое главное: всюду в листве рассыпаны крыши домиков, лёгких и уютных, которые построили люди», – так описывает невиданный, освоенный землянами, Марс в романе «Фаэты» замечательный советский писатель-фантаст Александр Казанцев.
А потому, перечитывая эти строчки из несколько подзабытого ныне научно-фантастического произведения, ещё более хочется верить в нечто Чудесное, что наверняка ожидает нас в «прекрасном далёко».
На рубеже нового тысячелетия «предчувствие Марса» как никогда ярко проявилось в творчестве некоторых всемирно известных музыкантов и исполнителей. В 1999 году основатели берлинской электронной школы и пионеры электронной музыки Tangerine Dream выпускают удивительно красивый, поистине «ноосферно-космический» по духу и атмосферности, альбом-феерию «Mars Polaris». (продовження…)

Два года назад в Париже было создано Движение евразийцев-народников. За два года Движение по защите  прав народов наварило особый “идеологический бульон” и достигло некоторых успехов в презентации  идеологии обновлённого Евразийства.

Промежуточные итоги деятельности Движения подводит евразиец-народник Алексей Ильинов (Россия, г.  Воронеж), заместитель главного редактора интертрадиционал-евразийского портала «МЕЗОЕВРАЗИЯ».

Чем для Вас привлекательно Движение по защите прав народов? Чем отличается от иных общественных,  политических и культурных  инициатив? Что ДЗПН для Вас?

Прежде всего я хочу поблагодарить Движение по защите прав народов за приглашение принять участие в его   работе. Без сомнения, что его  появление было отнюдь не случайным, ибо давно уже назрела необходимость  внимательного, умного и ответственного диалога с народами  Евразии, о которых наши соотечественники имеют,  если уж быть совсем честным, весьма смутное, а то и полностью искажённое, представление.  Особенно важно  отметить то, что Движение отважилось на качественную и творческую «перезагрузку» современного евразийства  и сделало его  по-настоящему открытым, пластичным и гармоничным мировоззрением без какого-либо  напыщенно-пафосного «элитаризма» с явно  нигилистическими чертами. Я бы сказал, что обновлённое  евразийство окончательно спустилось, наконец, с заоблачных интеллектуальных высот  на несовершенную  твердь земную и обратилось к вполне земным проблемам. (продовження…)

*BLOOD AXIS*
“The Gospel of inhumanity”
“BLOT: Sacrifice in Sweden”

Как странно, когда живешь в предчувствии – предчувствии Завершения (которое не первое и не последнее)… того, что неминуемо… что обратит нас в то, чем мы бесконечно были – бесформенной массой, щепками под ногами спятивших богов. Но и они фатально смертны. Их божественные тела давно превратились в пищу урчащих от удовольствия трупников (беспощадные пули Борхеса были как никогда точны и попали в мятущиеся бестолковые тени мишеней). Вотан-Один поджег Вальхаллу и долгожданная ГИБЕЛЬ вступает в свои священные права. Очередная Зима Гигантов. Задушенный Заратустра [“Себя Самого узнавший”], так и не познавший Свет Истины. Неистовая пляска эйнхериев на поле Вигрид. Heil Wulfing Kindred!
Когда метишь себя рунами и встречаешь с широко раскрытыми глазами Не Знающую Сострадания Черную Богородицу и низвергаешься в ревущий хаос Гинунгагапа… (продовження…)

1. Ныне мы влачим никчемно-жалкое существование на пепелищах. Бродим отрешенным прахом – ничего не видящим, не слышащим, не чувствующим. Мы обретаемся на пепелищах селфа, раздавленного стискивающими кольцами Левиафана пост-модерна. Состояние мертвенности пронизывает все наше обреченное существо, окончательно утратившее связь с Небесной Вертикалью. Иного не дано, ибо уже свершилось!

Amongst the Ruins…

Глобальная энтропия стала столь же обыденным явлением, что ее просто-напросто перестали замечать. Лишь изредка какой-нибудь заезжий проповедник вдруг завопит невзначай приторным голоском о «царстве божьем» в штампованной цветастой упаковке. Ныне время «истин», продающихся оптом и в розницу. Даже то, что позиционировалось как Истина. (продовження…)

За князем — род, за серафимом — сонм,
За каждым — тысячи таких, как он,—
Чтоб, пошатнувшись, — на живую стену
Упал — и знал, что тысячи на смену!

Марина Цветаева

Несомненно, что Восточная Фаланга, духовно-рыцарское содружество защитников и адептов Традиции, Интеграции и Революции, родилось из искры Божественного Огня. Великое множество сих искр мерцает и гаснет во мраке безвременья, где Святыни стали предметами гнусного торга и где празднуют свою победу, как это не прискорбно, торгаши, но не рыцари. Каждая из этих искр может обратиться в Пламя — в очистительный огонь греческого мудреца Гераклита или же в истребительный пожар всепланетного Армагеддона, перед которым бессильна неодолимость сурового Рима. В теперь уже прошлом веке одна из таких искр превратилась в огненный смерч Мiровой Войны, чьи незаживающие Раны кровоточат и ныне, в начале нового миллениума, когда Колесо Вечности делает очередной оборот. Каждый из нас так или иначе опалён тем безжалостным смерчем, прикосновение которого забыть невозможно, ибо обжигает он не физическое бренное тело, но нетленную душу. Души наши кричат от Боли! И именно потому мы, всячески стремящиеся заглушить её всевозможными «суррогатами», так нуждаемся в истинном Целителе — в милосердном, всеблагом и любящем Творце. Дай исцеление душам нашим, Господи! Не оставь нас!  (продовження…)

*KRIEGSFALL-U “Kriegsfall-U”*

Available from Cold Spring Records,
P.O. Box 40, Northampton NN6 7PT, England

1. Our Last Golden Bough Has Been Betrayed
2. The Great Man I. – The Stance
3. Those Who Are Still Waiting
4. Porta Heroum
5. The Ancient Lords
6. The Great Man II. – Realisation
7. Standing By Truth

«Убитое своею смертью … должно попрать смерть»

“Our Last Golden Bough Has Been Betrayed”. В этой краткой, но ёмкой, фразе, брошенной в зияющую червоточину  человечества, особенно чувствуется приторно-ржавая горечь богооставленности, сиротства и внутреннего  оскудения, порождающего из сгнившего праха звероподобных големов, которых обрекли на мучительные  блуждания в непроглядной тьме «приватного узилища». С кровавым попранием Святого Царского Венца ничто  более не легитимно, ибо Солнце Непобедимое скрылось – на веки вечные ли? – за дымным урбанистическим  горизонтом. “Our Last Golden Bough Has Been Betrayed”, – это окончательный, не подлежащий никакому  обжалованию, вердикт, вынесенный Высшим Судиёй! (продовження…)

Крик Земной

Коллективная зубрёжка отходных молитв и слюняво-подростковое созерцание геноцида фэнтези-миров (на сей раз невыдуманных?!?). Изнасилованная неисчислимое количество раз эпоха не рождает более горделивых победителей с ахейским взором, но, увы, только развязных кретинов-паяцев, чей единственный талант — моралистическое кривлянье и псевдоинтеллектуальное скудоумие.
Хей-гоп, хей-гоп, хей-гоп! Ныне да спляшем! Ныне да споём! Ныне да насытимся! Так скорее же несите изысканные кушанья и обжигающее горло питьё, зовите сладкоголосых скальдов и ослепительных белокожих дев с распущенными золотистыми косами и нагими бёдрами! Боги, боги пируют!
И, хмельные, видят сны… И изнемогшие от страсти девы почивают на их ясеневых ложах…
И в снах тех болотисто-смутных танковые конунги, закутанные в плащаницы дизельной гари, вырезают руны на порабощённой плоти земной. 
И в снах тех мглисто-предзимних провидицы-норны разрывают нити судьбы и рукотворные муспельхеймы жадно пожирают их.
И в снах тех типично-эпохальных Крик Земной почти не слышен за стеной грохота и лязга пафосно гибнущих (почти по Вагнеру) мидгардов. (продовження…)

Посвящение Эрнсту Юнгеру

Ноябрь начался с промозглого ветра, налетевшего на Дом Кайзера из смятенных далей взлохмаченного моря, свинцово гудевшего под низкими сводами кудлатых седых туч – вестников предстоящей литургии великого зимнего безмолвия. Утром выпал снег, однако ближе к полудню он стаял, оставив после себя лишь призрачно-молочный пар, впитавшийся в хвойное молчание готических сосен парка Рудольфа.

Это была моя третья осень в Бургляндии, близившаяся к своему неизбежному концу, когда зима окончательно вступала в свои незыблемые права. И в этот раз осень умирала.

Три года назад я стал кадетом, приняв присягу тоскливым ветреным вечером на аппельплаце, мокром от ливня, нещадно обрушившегося на точёные башенки, лестницы и крытые галереи Дома Кайзера. Здесь, в Бургляндии, мне открылись многие вещи. Познав их, я увидел звезду Гелиополиса и стал тем, кем должен был стать. Все девять старинных Домов Бургляндии стали моей плотью, кровью и душой. Я научился слышать и слушать, в чём убедился позже, когда шептал слова мессы Солнца Непобедимого в торжественной тиши базилик Гелиополиса.

В редкое свободное время я и крепыш Рюдигер, единственный приятель, понимавший меня едва ли не с полуслова, бродили по песчаным дюнам, чьё пустынное однообразие живописно разбавлялось спутанными прядями пожухшей травы, невысоким корявым кустарником с реденькой листвой и рыжевато-бурой сосной. Рюдигер любил море, ленивое шуршание его неторопливых волн и кавалькады растрёпанных облаков, мчавшихся на раскаленный юг. Мы разводили костёр из белесого от соли плавника и жарили ломтики хлеба, насаженные на прутики. Слегка подгоревшая ржаная корка аппетитно пахла дымком, отчего во рту тут же образовывалась голодная слюна. (продовження…)

Летят по небу шарики,
летят они, летят,
летят по небу шарики,
блестят и шелестят…

Даниил ХАРМС

“Трубите трубою на Сионе и бейте тревогу на святой горе Моей, да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок -  день тьмы и мрака, день облачный и туманный…”

(Иоил. 2:1-2)

I. Сны твои перетекают по ту сторону вечно светящегося монитора, чей белый шум, нагло вторгающийся под отяжелевшую от долгой бессонницы черепную скорлупу, снова и снова навязчиво напоминает о свершившемся упокоении сего временного цикла. Кажется, именно ты сегодня сокрушил его и добросовестно засыпал нелепо съёжившийся труп, наспех завёрнутый в чёрную пластиковую плёнку, комьями мёрзлой полевой земли. Потом, криво усмехнувшись, закурил и, поплотнее запахнувшись в шинель, направился к ближайшему леску, сразу же за оврагом, где всё ещё можно разглядеть остовы разбитых подвод и останки лошадей. Вдали, за околицей разграбленной деревушки, сухо щёлкают винтовочные выстрелы да ошалело каркают бестолковые вороны. До Рождества явно уже никто не дотянет. Эшелоны забиты войсками и беженцами, а города оккупировали вши, голод и тиф. На проспектах старухи-плакальщицы посыпают седые головы ещё горячим прахом кремированных. Никто – слышите?! – никто из нас, нынешних, не дотянет до Рождества! (продовження…)

“Имейте силу обретения сокровища.
Отец наш Вседержитель заповедал вам жажду.
Жажду не угасающую, но вечно стремящуюся к разрешению.
Время пришло! В этом дне лежит ответ!
Обретете ли вы крылья, или погрязнете в разложении болотном?”

(Апокрифическое “Евангелие от Матфея искреннего”)

1. Водичка, водичка, водичка… Ох и тошно, и как же, всё-таки, тошно от водички вашей несвежей, мутной, с  мерзятиной тины болотной. Водичка у горла. Водичка в лёгких… Душно! Тошно! И от мертвецов  интеллигентно-болтливых ваших тошно, напыщенно канонизированных вами в назидание нам, провинциальным  и малообразованным. И тошный городишко ваш, модно и напоказ размалёванный кем-то из вас на потеху  туповатым заморским туристам и прыщавым неофитам – городишко, на водичке стоящий и благословенно,  миллиметр за миллиметром, тонущий, опускающийся прямо на бесформенное илистое дно. Водичка, водичка,  водичка… Нахлебаться ею, что ли, до жабьей блевотины – вонюче-сопливой и зелёной до неприличия. И,  завершив сей, чем-то сродни фарисейским игрищам, процесс, снова вернуться обратно, к временно оставленным  святыням – к мило воркующим голубям на площади Святого Марка, чашечке каппуччино на чистеньком столике в  не менее чистенькой и ухоженной кафешке с геранями в кадках и, конечно же, столь обожаемой водичке.  Прохаживаться рядом с нею взад-вперёд и бубнить, бубнить, бубнить себе под нос, будто некую  каббалистическую формулу, почерпнутую из популярной писанины: «Водичка, водичка, водичка… Juna, parjura,  jecreta prodere nali»*.

Скучающие аборигенные гондольеры настоятельно не советуют макать руку в ту водичку – затхлая, загаженная,  с плавающими фекалиями и раздувшимися трупами животных, да и мало ли что может случиться? Например,  заразу какую злостную можно подхватить и заболеть – причём надолго и всерьёз, без надежды на  выздоровление… Кажется, в какой-то средневековой хронике сообщалось, что однажды водичку сию сковал  толстенный ледовый панцирь и навигация полностью прекратилась: брюхатые суда, доверху набитые тюками,  бочками и пьяной матроснёй с облезлыми портовыми девками в обнимку, намертво вмёрзли в гавань… Теперь  великий Дант точно знал, где именно и откуда дует ветер, грубо, немилосердно сдирающий с изувеченной  проволоки костей кожу и мясо и, под самый занавес, благодарным уколом coup-de-grace, высвобождающий  душу… Пёсий гончий ветер… Дыхание недремлющего Коцита.

(продовження…)

Смех детей, осторожность  рабов,  строгость  девственниц,  ужас  лиц  и предметов отсюда, – благословенны вы все за воспоминанье о  ночи  бессонной.
Началось это с мерзости, кончилось ангелом льда и огня.

Артюр Рембо

Трактир и свечной огарок

Прогоркло-пивной жижей вползаешь в прогнившие вены городских трупов, ибо там из блевотного месива всех свалок цивилизаций и естественных выделений созидаются невозможные и невиданные креатуры. Видел ли ты их? Что они сказали тебе? Понял ли ты речь их? Вот они проходят перед тобой — всё идут, идут и идут – и ты всё тянешь, тянешь и тянешь к ним руки свои, сплошь изъеденные экземой. Как же ты жалок, мой бедный друг, в ледяных дырищах глазниц их, видящих то, на что ты побоялся бы даже взглянуть, ибо натура твоя всегда была труслива. Участь твоя давно уже решена, ибо это ты и только ты — дешёвая, проданная явно за медяк, горечь пивная, извергнутая из отравленного вконец организма. Итак, всё решено! Ты, именно ты — зеленовато-жёлтая жижа (моча ли?), ползущая по изувеченным руслам стариковских вен умирающих городов. Это твой фатум, мой бедный друг, ибо здесь, в самой сердцевине гниения (оно так похоже на позднее яблоко, грубо раздавленное кем-то и навсегда потерявшееся в опустевшем осеннем саду), твоя душа, некогда живая и мучающаяся от осознания мировой несправедливости, распадается на неисчислимые мириады крупиц. (продовження…)

Предисловие редакции: С превеликим удовольствием сообщаем, что, наконец, вышла из печати уникальная во всех отношениях книга – «Звёзды ВнеЗемелья – 2010: Сборник произведений о космосе». В прошлом году замечательное содружество «Лунная Радуга» (http://www.moonrainbow.ru) провело грандиозный литературный конкурс, по итогам которого и был выпущен данный сборник. Ваш покорный слуга отважился представить на конкурс два своих рассказа — рассказ «Снежный Обелиск», написанный в стилистике Ивана Антоновича Ефремова, а также рассказ «Пасха на Кэр-Дэвайе», чей сюжет основан на философии Русского Космизма и образности Вселенского Христианства. Рассказ «Пасха на Кэр-Дэвайе» победил в нелёгком творческом состязании и был включён в состав сборника.

“Звёзды ВнеЗемелья – 2010″: Сборник произведений о космосе/ Редакторы и составители А.А.Самойлова и И.С.Никишин. Художник и выпускающий редактор И.С.Никишин. – Москва. – ООО “ИПЦ “Маска”", 2011. – 516 с., 1000 экз. ISBN 978-5-91146-572-8. (продовження…)

А по чёрному небу сотни алых коней…

Александр НЕПОМНЯЩИЙ

I. Земляничная Орифламма

Имя Его ты начертаешь на высохших травинках – ломких, будто это опалённые жаром огнецветов волосы. Не  переломятся ли, выдержат ли они? Помнишь ли ты ещё жар тот, когда Обетованный Град твой корчился,  обугливаясь, в неугасимом пламени и залапанные мраморные боги покидали его? Кровью своей земляничной  начертаешь, бурно хлынувшей алыми ручьями из пробитого тела, неуклюже осевшего наземь издырявленным  мешком. Вроде бы и дождя не было, а ручьи, знай, бегут себе по камушкам, хохоча. Куда же вы,  дурашки-непоседы? Свою боевую Орифламму я вымочу в тех ручьях и водружу на копьё, чьё сверкающее  острие – само Солнце, марширующее к границам Града. И тогда Имя Его я прокричу, не страшась охрипнуть, в  степи ослепшей, укрытой липкими ладонями туманов, прободённых ливнями. И каждая травинка ответит мне,  отзовётся, выкрикнет Имя Его, а на расстоянии брошенного копья вдруг обозначатся штрих-пунктиры  намоленных тропок, ведущих к крестильной купели. (продовження…)