Центр Востока и Запада

1.

Традиционное общество было обществом широкой социальной и экономической взаимопомощи, тогда как  в модернистском обществе произошла социальная атомизация, каждый предоставлен сам себе и выживает, как может  – эта истина, которая сегодня является общепризнанной. Вероятно, нет ни одного исследователя, скажем, средневековой цивилизации, который не отметил бы, что в рамках этой цивилизации человек принадлежал к структурам общинного типа – сословию, цеху ремесленников, крестьянской общине, которые, ограничивая его личную свободу, взамен даровали определенные гарантии обеспечения главнейших жизненных потребностей. Достаточно хорошо изучены взаимопомощь в рамках античного полиса, средневековых европейских цехов ремесленников, русской поземельной общины и русской артели [1]. Однако исследования эти страдают определенной однобокостью – они рассматривают данные институты сугубо как экономические и взаимопомощь в них объясняется исходя из прагматических мотивов. Безусловно, не учитывать эти мотивы было бы совершенно неправильно и тот, кто видит в общинной солидарности лишь моральный и даже «религиозный» в современном смысле слова аспект, заблуждается не меньше. Но восприятие человека традиционного общества как «рационального эгоиста» есть искусственное извлечение из сущности этого человека лишь одной черты, сближающей его с современным человеком, и дистанцирование от других черт, являвшихся специфичными именно для людей мира Традиции. (продовження…)

ЧАСТЬ 1. СУДЬБА ИДЕИ И ЕЕ СОЗДАТЕЛЯ

 1.1.  Об истинном и ложном русском национал-большевизме

В 2003 году увидела свет книга Н.В. Устрялова «Национал-большевизм» (Москва, издательство «Алгоритм»). Она включает в себя  основные программные тексты этого политического мыслителя начала ХХ века  – теоретика классического русского национал-большевизма, которые до сих пор в большинстве своем были практически недоступны для широких кругов читателей (редкие журнальные и интернет-публикации не могли дать полного представления о взглядах Устрялова)[1]. Можно без преувеличения утверждать, что это – подлинное открытие идеологии и, особенно, теории русского национал-большевизма. Конечно, этот тезис звучит крайне парадоксально. Могут возразить, что вообще-то национал-большевизм и так чрезвычайно известен в современной России. Трудно найти обывателя, который не слышал, например, о Национал-Большевистской Партии Э.Лимонова, благодаря эксцентрической форме своих акций не сходящей  с экранов ТВ и со страниц газет. Среди интеллектуалов точно также редко кто не знает  об А.Г. Дугине, позиционирующем себя и как национал-большевика, и как евразийца, и как генониста.

Но после знакомства с трудами Н.В. Устрялова начинаешь понимать всю пикантность ситуации с современным национал-большевизмом, который в общем-то лишен преемственности с классическим  русским национал-большевизмом 20-х – 30-х годов (и показательно, между прочим, что современные «национал-большевики»  чаще всего обращаются к кому угодно – к Генону, Эволе, Никишу, Маркузе, Бодрийяру, но только не к Устрялову (продовження…)

Фильм «Die Frau meiner Traeume» («Женщина моих грез», в советском прокате шел под названием «Девушка моей мечты»), снятый в 1944 году студией Ufa-Film (Германия) обычно рассматривают как легкую непритязательную комедию, не имеющую прямой связи с нацистской культурой.  После войны это фильм с большим успехом шел в прокате стран – победительниц и пользовался огромным успехом, а исполнительница главной роли – Марика Рекк, которую называли звездой кинематографа III Рейха, стала любимицей зрителей в США и в СССР (что однако не помешало  властям послевоенной Германии в процессе денацификации отлучить ее от кино вплоть до конца 40-х). Более того, когда смотришь фильм сейчас, по истечении боле чем полувека после войны,  в глаза бросаются сходства этой мелодраматической музыкальной комедии, снятой  в нацистской Германии, с подобными фильмами в СССР и США того периода. Кинематограф того времени вообще тяготел к пышности декораций, многолюдию в кадре, обилию песен и танцев. Видимо тут сказывался общий дух поколения, который роднил даже  представителей стран с противоположными политическими режимами.

Однако, если внимательнее всмотреться в «Женщину моих грез», то можно обнаружить и очень существенные отличия, которые связывают этот легкомысленный фильм о любви с самыми интимными метафизическим интуициями нацистской культуры. (продовження…)

 Ю. Эвола «Люди и руины», М., 2002, перевод с итальянского – В. Ванюшкиной

1.

Имя итальянского традиционалиста, ученика Генона Юлиуса Эволы широко известно русскому и русскоязычному читателю, интересующемуся темами Консервативной революции, Традиции и Третьего пути. Но, к сожалению, следует признать, что известно именно имя, а не сами труды, из которых на русском языке увидели свет лишь «Языческий империализм» (издательство «Арктогея») и «Метафизика пола» (издательство Беловодье). Кроме того, в журналах традиционалистской ориентации («Милый Ангел») публиковались и его отдельные статьи и отрывки из книг. Официальные же научные журналы Эволу, в отличие от его учителя Генона, можно сказать, проигнорировали и это несмотря на то, что его имя фигурирует в словаре «Современная западная философия», где он характеризуется как мыслитель, совмещающий в своей системе «философию жизни» Ницше с элементами магии и оккультизма (1). Объяснение просто: Эвола стал для прогрессистской интеллектуальной общественности персоной «нон грата» из-за своей идейной связи с итальянским фашизмом. Ювола, правда, не был членом партии Муссолини, но он сотрудничал с фашистскими изданиями («Итальянская жизнь», а также «Фашистский строй», где с 1934 года он вел страницу «Философская диорама»), с изданиями национал-социалистской Германии («Европейское ревю», «Акции – газета борьбы за новую Европу»), читал лекции в 3 Рейхе для офицеров СС, лично встречался с Дуче, который благосклонное оценил его книгу, посвященную расовым вопросам. Будучи сторонником правых взглядов, революционным, антибуржуазным  консерватором, который в своем  протесте доходил до отрицания всего, что принесло Новое время и проект Просвещения, Эвола соблазнился на посулы фашизма восстановить сакральную Империю, повернуть колесо Истории назад, вернув ситуацию до 1789 года, европейское традиционное общество. Позже наступило разочарование, дело даже не в том, что державы Оси потерпели сокрушительное поражение в войне, а в том, что историческое развитие национал-социализма и фашизма выявило в них множество черт, которые были глубоко антипатичны Эволе и которые обличали их связь с ненавидимым им миром буржуазности, торгашества, плебейства, разложения.  Он пишет книгу «Фашизм: критика справа», где не отрекаясь от своих прежних взглядов, как раз упрекает фашизм и национал-социализм в излишней буржуазности, в отходе от идеала Консервативной Революции (продовження…)

Критика частной собственности с точки зрения традиционализма

1.
Распространено убеждение, что критика частной собственности – удел классических и новых «левых», тогда как традиционалист должен отстаивать существующие институты общества, выступая как охранитель, взгляд кото-рого устремлен в прошлое. Однако, это понимание отождествляет традиционализм с банальным консерватизмом, не имеющим ничего общего со стремлением сохранять и возрождать истинно традиционные ценности, и направленном, как явствует из самого термина, на консервацию феноменов современного, модернистского, антитрадиционного мира, только лишь более раннего его этапа. Чрезвычайно выразительно говорит об этом Юлиус Эвола: «… речь идет не об искусственном и принудительном продлении жизни тех ча-стных форм, которые существовали в прошлом … Для истинного революционного консерватора вопрос состоит в сохранении верности принципам, а не учреждениям и устоям прошлого…» . Поэтому защита института частной собственности, подвергаемого нападкам марксистов и анархистов, вряд ли может вменяться в обязанность традиционалиста, тем более, что этот институт – столп общества победившей буржуазии, то есть того самого класса, который сверг аристократию и прервал традиционную историю Европы, а те-перь уничтожает остатки традиционных форм по всему миру. С другой стороны, буржуазный характер частной собственности сам по себе не является основанием для ее отрицания, ведь буржуазия сохранила множество явлений традиционного духа, сама, впрочем, не понимая их значения и выхолащивая их содержание. Таким образом, сначала нужно разобраться: что такое институт частной собственности и как он соотносится с традиционным мировоззрением. (продовження…)

1.
Без всяких сомнений политическая Революция как стремление ниспровергнуть традиционное устройство общества есть феномен, принадлежащий модернистскому мировоззрению. Мир Традиции строился на стремлении сохранения существовавшего тогда порядка, освященного авторитетом религии и восходившего в конечном итоге к доисторическому «золотому веку». Это не значит, что мир Традиции не знал политических потрясений или революций в широком смысле этого слова, то есть резких, скачкообразных изменений общественного бытия, коренных ротаций «правящего слоя». В этом смысле революция наличествует в самой структуре посюстороннего универсума: так, человек переходит от детства к отрочеству и юности и от зрелости к старости не поступательно, а революционным образом – скачком. Но любые восстания, происходившие на домодернистском этапе истории, не приводили к возникновению качественно новых типов государства и общества даже если они заканчивались победой восставших, и – что самое главное – и не были направлены на это. Яркий пример того, победоносные крестьянские войны в Китае, которые заканчивались лишь тем, что победившие крестьяне становились новой аристократией, а их предводитель – основателем новой династии Императоров.

Но сам по себе этот непреложный факт вовсе не означает того, что политическая Революция как идеология и как феномен есть вообще нечто совершенно новое и небывалое. С точки зрения любого традиционалистского мировоззрения человек, будучи существом ограниченным, сам по себе вообще не может создавать ничего принципиально нового. Так, христианство говорит о том, что абсолютное творчество – прерогатива Бога, а человек способен к творчеству лишь в той мере, в которой он движется по пути сближения с Богом, обожения. Человек же титанический, профанный, не желающий признавать над собой власть Божественного, стремящийся основываться лишь на своих силах, способен лишь к иллюзии, симулякру творчества: ему самому кажется, что он создает нечто новое, на самом же деле он разрушает и искажает старое. (продовження…)

Передо мной на столе лежит несколько страниц, вырванных из книги и ее обложка. Странно не только ее название, где фигурирует  некий – еще не созданный теологический коммунизм.  Странные и выходные данные – 22 век. Не спрашивайте, как этот отрывок из книги попал ко мне, все равно поверите. Никто не верит в эту историю о Спартаке Джексоне-Цое – аспиранте академии коммунизма, которого я встретил у своего дома, и который еще не родился. Я бы и сам  не поверил, если б мне рассказали. Я даже иногда сомневаюсь: было ли это на самом деле. Но а как быть тогда с этими вот несколькими листочками…

1. Теологический коммунизм как вершина мировой философии. Абсолютный или теологический коммунизм представляет собой философскую систему, которая завершает развитие мировой истории философии. Основой его является материализм – учение, возникшее еще в глубокой древности и утверждающее, что единственным, а значит и абсолютным или божественным бытием является Природа, которая представляет собой саморазвитие творческого начала – материи  от низших, физикалистских форм до человеческого и божественного разума.  Венцом развития древнего материализма был стоицизм с его учением о живом, мыслящем божественном космосе, рождающимся и умирающим, о свободе как необходимости и о душах мудрецов как о демонах. Однако впоследствии материализм был временно побежден идеалистической традицией, которая господствовала на протяжение истории всей феодальной общественно-экономической формации. Лишь в Новое время – с возникновением и первыми успехами экспериментальной науки возрождается материалистическая философия, хотя сначала и в виде примитивного, вульгарного механистического мировоззрения. Величайшая заслуга выдающихся философов всех времен Карла Маркса и Фридриха Энгельса (продовження…)

1.

Исследователи русской философии Серебряного века обыкновенно не слишком акцентируют внимание на том факте, что практически все крупные представители этой генерации глубочайших религиозных мыслителей – Булгаков, Бердяев, Гершензон, Струве, Франк  первоначально прошли школу марксизма. Это относят на счет моды на марксизм в начале ХХ века, когда  марксизм воспринимался как самое новое слово «передовой» западной философской и общественно-политической мысли. Такая позиция современных исследователей субъективно понятна: сами они вышли из советской марксистской философии, с которой  не без удовольствия  распростились в эпоху перестройки ради полюбившейся им религиозной философии и им даже психологически трудно представить Булгакова или Струве марксистом и размышлять о том, какое значение в их эволюции сыграл марксистский период. Но субъективные симпатии или антипатии, вообще говоря – не повод отказываться от объективности историко-философского исследования, отмахиваться от серьезных и существенных вопросов легковесными ответами. В самом деле, при чем здесь стремление к моде, если речь идет не о фиглярах философских салонов, а о таких фигурах как Булгаков, Бердяев, которые, как показала сама их жизнь, ради истины, как они ее понимали, готовы были не только прослыть старомодными, но и пожертвовать своей репутацией в глазах «передовой» общественности и не только репутацией, но и  жизнью? (продовження…)

«… социализм, понятый как следует, есть не что иное как новый феодализм»

К.Н. Леонтьев 

1.     Введение

Большинство традиционалистов относят себя в плане политических воззрений к правым. Политико-правовой идеал традиционалисты видят обычно в аристократических монархиях средневековья, но, осознавая невозможность возродить их, выступают за своего рода синтез монархии и милитаристского авторитарного государства, испытывая интерес к тем социальным экспериментам, которые производились в фашистской Италии  и национал-социалистской Германии.  Соответственно, к анархо-коммунизму традиционалисты относятся отрицательно, воспринимая его как наиболее радикальную разновидность идеологий левого лагеря – того самого, что ведет человечество к отпадению от Традиции и вырождению, еще более глубокому и тотальному, чем то, которое породил буржуазный мир.

Однако более близкое знакомство с теорией анархо-коммунизма, и прежде всего с учением его мэтра – Петра Кропоткина, позволяет заявить, что перед нами не более чем стереотипы. Левизна анархо-коммунизма зачастую весьма условна (хотя элементы таковой, очевидно, присутствуют у Кропоткина) и в некоторых аспектах традиционалистский идеал вполне перекликается с анархо-коммунистическим, и уж во всяком случае они гораздо более близки, чем идеалы традиционализма и радикального этатизма, выступающего за практически безграничное усиление бюрократического государства модерного типа. Более того, взгляд на анархо-коммунизм с точки зрения традиционализма позволяет увидеть главное внутреннее противоречие анархо-коммунизма, а именно противоречие  между апологией общины и апологией свободной индивидуальности, разрешая которое последовательные критики капитализма обязательно придут к консервативному традиционалистскому коммунизму. (продовження…)

1. Введение

Национализм и интернационализм принято воспринимать как полные абсолютные противоположности. Национализм соотносят с правым сегментом политически-идеологического спектра, интернационализм – с левым. Исходя из этого, национализм сближают с консерватизмом и даже с традиционализмом. Мы намерены ниже показать, что это глубокое заблуждение и что национализм и интернационализм, кстати говоря, и возникшие не так давно, вместе с миром модерна, которому от роду не более трехсот лет, плоть от плоти порождения этого мира.

2. Определения национализма и интернационализма

Для начала дадим определения и национализму и интернационализму, чтоб было понятно, о чем идет речь (тем более что оба этих термина настолько затасканы в публицистике, что понимаются зачастую просто как оценки, а не как  политологические и социально-философские категории, обладающие логическим, очерченным той или иной наукой содержанием). Естественно, мы не настаиваем, что наши определения будут истинами в последней инстанции, наша цель – лишь открыто зафиксировать:  из чего мы исходим в наших рассуждениях. Итак, (продовження…)