Центр Востока и Запада

Вечный Рим возник на плодородных холмах в окружении болотных топей Тибра, на границе как враждебных, так и притягательных друг к другу миров – меланхолической Этрурии и слегка буйнопомешанной Эллады. Основали его «сыновья волчицы» – странствующие родными пространствами Лация племена местных италиков, известных гостеприимством, дававшими кров, хлеб и жен изгнанникам и спасающимся, и не препятствовавшими на своей обильной земле (её же много, приходите все, кто хочет, и возделывайте пашни и виноградники!) возможность похозяйничать и расцвести как другим народам, так и и культам, – пришедших с севера, юга и востока. Наблюдая за соседями-колонистами, учась у них новых знаний, врачеваний и волхвований, у аборигенов заострился здоровый рассудок, критический рационализм, да и юморное отношение к высокомерию и тщеславию, пьянству и нецеломудренности пришельцев. Этакие здоровые насмешки крестьянина, возделывающего свою землю, благословенную предками, реализующего «… целостное, творческое отношение человека к земле…отношение к ней как к саду (пусть и заросшему), который необходимо возделывать, укрощая злые силы стихий, таящиеся в недрах самой земли …  само это возделывание понимается как творческая активность любого рода, как создание чего-то оформленного, прекрасного … она должна происходит на фоне именно села, ибо именно село символизирует космос земли, понимаемой как свободное пространство» [1].  Лошадь была более в этом ему другом и соратником, чем ездовым животным. Поэтому италики не умели держаться в седле, никогда не были искусными наездниками, а предпочитали сражаться в пешем строю. Именно Риму удалось приструнить другие племена италиков, ведшие между собой кровавые распри, и сделать их всех «союзниками». А также вскоре изгнать царей, ибо каждый земледелец – «царь своего труда». Вечером, у костров фамильных домов, вокруг отца римского семейства, держащего на коленях священные дары-ларцы предков – своих сыновей и внуков, собирались поужинать все домочадцы – посвятившие прошедший день трудолюбию и умению управляться, – они возделывали свои разум и душу. Так медленно и верно рождались лучшие люди и их великая культура. Культура Меры и Истока, Марса и Венеры.

Карфаген («Новый город») возник под уверенной поступью «сыновей быка» (продовження…)

В начале ХХI века стало окончательно ясно, что территория, на которой появился древнейший архантроп, была территория Экваториальной Восточной Африки. Мы можем лишь предполагать, что, на этой же территории, появился и сам Человек.
Умение разговаривать появилось у этого Человека естественным образом – ведь любое живое существо обладает системой знаков для общения с, себе подобными.
Наиболее вероятно, что начало превращения наиболее ранних архантропов в архантропа, которого современные исследователи назвали Homo ergaster-erectus, началось после того, как он научился использовать палку, а позже, камень. Однако, предположить, что этот вид Человека, уже в то время, обладал нормальной речью, пока не можем. Скорее всего, в эпоху нижнего палеолита, этот Человек усвоил только несколько односложных слов.
Мы не знаем, сколько времени прошло, с того времени, когда этот Человек научился произносить эти первые слова. Создается такое впечатление, что такое узнать невозможно. Но, наверное, мы можем только предположить, что какие-то слова могли появиться первыми, а какие, вторыми и, т.д. То есть, таким образом, мы имеем возможность, исходя из интуиции, или же из опыта, “изобретать” последовательность первичной лексики и, расположение слов в этой последовательности в первичном языке.
Исходя из сказанного выше, мы хотим сформулировать положение, которым мы будем руководствоваться в дальнейшем: главным принципом естественного развития лексики, является положение: от простого к сложному.
Стоило бы прислушаться к этому универсальному принципу, и, не только лингвистам, но и, другим исследователям. По нашему же мнению, авторы теории индоевропейского языка [1], Т. Гамкрелидзе и В. Иванов, писали свою работу, не руководствуясь этим принципом. У нас создалось впечатление от их труда, что индоевропейцы, максимально быстро и все разом (то есть, одновременно), создали свой язык (начиная с IV тысячелетия до, н. э., количество диалектов которого на протяжении шести тысяч лет, в наше время, превысило 180 единиц). При этом, они создавали этот язык, не с самого “начала”, а, скорее всего, с “середины”. Поэтому, в их теории нет места “первичной” лексики).

Полный текст статьи с илюстрациями и таблицами скачать в формате pdf (460 Kb) http://www.mesoeurasia.org/wp-content/uploads/2012/01/malovichko02.pdf

Работая почти исключительно в неуважаемых интеллектуалами жанрах массовой литературы, Ефремов, тем не менее, нескрываемо претендовал на роль властителя дум. В эпоху постмодернизма это не вызвало бы удивления, но для советской культуры 1940—1960-х годов ситуация весьма необычна. Масштаб нескромных притязаний Ефремова отчетливо виден хотя бы в письме В.И. Дмитриевскому, написанном за полтора года до смерти. По поводу своего романа “Лезвие бритвы” он заметил: “Публика уже его оценила — 30-40 руб. на черном рынке, как Библия”. Сравнение “Лезвия бритвы” с Библией для Ефремова не является кощунственным, ведь он всегда и очень последовательно противостоял иудео-христианской культуре.
Историософия Ефремова полемично заострена по отношению к европоцентричным доктринам. По его мнению, пояс ключевых для истории человечества культур протянулся от Крита к Индии. О крито-индийской культуре в фантастическом романе “Туманность Андромеды” (1957) рассуждает историк из далекого будущего Веда Конг. В “Лезвии бритвы” (1963) Крит, Элладу и Индию ставит в один ряд уже сам писатель. Рим же и его наследницу Западную Европу Ефремов считает тупиковой ветвью развития цивилизации. “Из всех падений человека в недавнем историческом прошлом, — пишет он в романе “Час быка” (1968), — деградация римлян не имела себе равных, разве в Германии в эпоху фашизма. (продовження…)

Ровно полвека назад, 17 января 1961 года, перестало биться сердце Патриса  Эмери Лумумбы – одного из героев борьбы с колониализмом и  неоколониализмом, создателя Демократической Республики Конго, самого  выдающегося и самого ненавистного империализму из тех, кто сделал 1960-й  «годом Африки».
Когда 2 июля 1925 года в деревне Санкуру родился мальчик, окрещенный  миссионерами под именем, однокоренным со словом «патриа» – «родина», у  него и его народа родина была уже отнята. Старшие помнили, что в их родных  местах еще не так давно существовало государство, самое древнее в  Центральной Африке, которое называлось Куба (бывают же в истории  совпадения!). Последний его правитель, как и все соседние вожди, в надежде  на защиту от белых работорговцев поставил отпечаток пальца под «договором»,  который им подсунул североамериканский «исследователь» Стэнли. А тот по  сходной цене уступил самый большой кусок Черной Африки даже не  государству, а лично господину Леопольду, биржевому игроку и по  совместительству королю Бельгии. (продовження…)

Намедни по ходу одного из тутошних обсуждений я помянул всуе книгу Дж. Даймонда “Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ” (М.: АСТ, 2010, 752 с.) и из зала сразу закричали «Давай подробности!» Так вот, по заявкам радиослушателей (этеншен, плиз! – многабуков)…

Поскольку концепция Даймонда являет собою самоновейший извод старого-доброго (вариант: недоброй памяти…) географического детерминизма, необходимо сделать пару вводных замечаний. Автор (по исходной специальности он – орнитолог, сотрудник одного из отцов-основателей СТЭ Эрнста Майра, многие годы проведший в зоологических экспедициях на Новой Гвинее и островах Пацифики) начинает книгу с изложения когдатошнего своего диалога с папуасским вождем-реформатором Яли, получившим европейское образование; тот озадачил своего молодого белого приятеля вроде бы простым, как огурец вопросом: «Отчего у вас, белых, столько разнообразного _карго_, а мои чернокожие братья, хоть наизнанку вывернись, живут в нищете, хворости и невежестве? Что мы _делаем/делали не так_?» Или, в чуть другой модальности: отчего в процессе начавшейся с 1492-го года европейской экспансии при любых столкновениях европейцев с народами/цивилизациями обеих Америк, Африки к югу от Сахары и Австралии с Океанией, игра неизменно шла в одни ворота, а вопрос возникал лишь о числе раундов до нокаута? (продовження…)

Он родился 130 лет назад и был человеком уже далекого XIX века. А умер всего 40 лет назад в эпоху космических полётов и атомных бомб, значит, был нашим современником. Ровно девяносто лет назад, в сентябре 1915 г., плывя на медлительном буксире по сонной реке среди бегемотов в африканских джунглях, он открыл великий закон морали. По этому закону люди будут жить в будущие века, если, конечно, они осознают его теперь, прежде чем уничтожат себя и всю земную природу.
Во всем мире его называли великим человеком. Писатель Стефан Цвейг писал о нем с таким же пафосом, как Мариэтта Шагинян;  коммунист В. Ульбрихт — с таким же почтением, как консерватор Уинстон Черчилль; Альберт Эйнштейн — с таким же уважением, как папа Павел VI.
Кем же он был — Альберт Швейцер (1875—1965), врач, философ и музыкант, — один из самых значимых и вдохновенных деятелей минувшего столетия?
О себе Швейцер говорил так: «Моя родина — Эльзас, Вогезские леса. Я с детства одинаково говорю по-французски и по-немецки. Но французский родным не считаю, мой родной язык — немецкий, потому что эльзаский диалект корнями уходит в немецкий язык».
К тридцати годам Швейцер получил европейское признание как музыкант-органист и специалист по органам, и многие докторские степени, как философ и историк — знаток творчества Баха. Но он резко меняет свою жизнь. (продовження…)

Існує переконання, що в далеку сивизну наші предки – спільні предки всього сучасного людства, ще не порізнені лінгвоетнічними, можливо, далеко географічними і навіть політичними розрізами і, з огляду на це, закономірно – сповідували віру в одного-єдиного Всевишнього Творця, всупереч усталеній сьогодні гіпотезі про примат магії, тотемізму, політеїзму. Ця альтернативна, ба навіть крамольна думка в науці носить ймення прамонотеїзму в принципі багато в чому співпадає з традиційним Біблійним уявленням. Однією з найпомітніших фігур, що обґрунтовувала концепцію первісного єдинобожжя, монотеїзму був католицький дослідник Вільгельм Шмідт.

Відтак, якщо, віддаючи данину – а заради справедливості в дечім таки слід знімати капелюха і навіть схиляти низесенько голівоньку, – modern science, не брати до уваги поширені міфологізовані і комерціоналізовані – нерідко справді доброякісно – фантастичною літературою історії про самодостатніх з певним від’ємним нюансом богів, напівбогів, наполовину тварин з надприродними можливостями, інопланетних прибульців без амплуа зайд (хоча до цих варіантів розв’язку зав’язки варто, мабуть, підходити не з позиції скептика, а радше а гностика, кому так кортить криво оскалитися, щоб опісля на повен рот позіхнути чи ще через опісля смачно відригнути харчем, виробництва «Матер-Матері» ), можна виснувати, що своєрідною сполучною ланкою між Творцем і людьми тих часів слугували ані рупорами наукового підходу, ні апологетами надприродного не спростовані ритуали. Ритуали тих часів мали б бути справді витонченими, або навпаки простими і замалим безпосередніми. До того фатального моменту, коли – вибачте, пані Сайенс – люди-боги чи боги-нелюди, або боги-надлюди повірили, що Творить не Творець, а Творять –ВОНИ, коли Зло інфікувало людство прадавнє вірусом Знань Істини, а відтінки Єдиного перемішалися без Єдиного в них, Волею Єдиного, (Вавилонська Вежа?) були таки Боги. Заселяли, можливо, (чому б і ні ?) простори не лише матінки нашої Геї, але й інші неозорі системи Всесвіту. (продовження…)