Центр Востока и Запада

Консервативный проект в России должен быть основан на соединении традиции и модернизации. Несомненно, преобладать будет традиция, которая ставит во главу угла Православие и самодержавие. Но уже вокруг этой <основы основ> возможно и желательно самое широкое преобразовательное движение.
Русская автократия немыслима без национально-государственного социализма. Сильная единоличная власть должна возвышаться над всеми группами и личностями, защищая их интересы, а также препятствуя эксплуатации одной частью нации другой ее части.
В интересах такой социалистической монархии необходимо предельное ослабление влияний разного рода олигархий – и буржуазной, и бюрократической. Самодержец и его нация должны быть связаны напрямую, минуя разного рода могущественных посредников в лице крупных капиталистов и чиновников. В связи с этим важнейшей задачей государственного строительства и социально-экономической политики представляется ликвидация крупного капитала и максимальное (почти до нуля) сокращение чиновничьего аппарата. (продовження…)

Одно из первейших упоминаниях о славянах, которые дают западные историки отмечает как ГЛАВНУЮ особенность именно славянских племен то, что они «льют воду», то есть моются в проточной воде, тогда как все остальные народы Европы мылись в кадушках, тазах, ваннах. Еще Геродот в V веке до н.э. говорит о жителях степей северо-востока, т.е. о скифах и праславян, что они льют воду на камни и парятся в хижинах. Мытье под струей нам кажется настолько естественным, что мы всерьез не подозреваем, что являемся, чуть ли не единственным (во всяком случае, одним из немногих) народом в мире, который поступает именно так.

(продовження…)

 Но святость и честь Рима все же спасли.

Если раньше это были критские жирные гуси, которых забыли покормить на ночь, – от свирепых полчищ галлов, то потом потомки тех же галлов – от всепожирающего и вечно галдящего, как гуси, плебса, поклоняющегося избирательным урнам и уверенно кастрирующего свой человеческий дух.

Мечи императоров Британии, Галлии, Испании и Арморики  Максима Артура и Конана Мериадека указали Европе как искоренять еретиков (присциллиан и ариан) и сбивать спесь с монархов (Валентиниана ІІ и Феодосия Великого) [1].

«… Унаследовав кельтскую традицию и получив гностическую инспирацию от Ислама (с его культом Каабы – «Черного Камня»), именно рыцарские ордена были единственной памятью о Римской Империи, сохраняемой среди антиимперской стихии христианского Запада. Христианство утвердило на Западе иудейское понимание Монарха, получающего власть от своего Творца, онтологической первопричины, и поэтому обладающего абсолютной властью. Ему противостоит Император как победивший Герой, триумфатор. Имперское строительство на Западе – это орденское строительство. Если Империя – инструмент воли Доминатора, то Орден есть как бы проявление во вне его души» (продовження…)

Вечный Рим возник на плодородных холмах в окружении болотных топей Тибра, на границе как враждебных, так и притягательных друг к другу миров – меланхолической Этрурии и слегка буйнопомешанной Эллады. Основали его «сыновья волчицы» – странствующие родными пространствами Лация племена местных италиков, известных гостеприимством, дававшими кров, хлеб и жен изгнанникам и спасающимся, и не препятствовавшими на своей обильной земле (её же много, приходите все, кто хочет, и возделывайте пашни и виноградники!) возможность похозяйничать и расцвести как другим народам, так и и культам, – пришедших с севера, юга и востока. Наблюдая за соседями-колонистами, учась у них новых знаний, врачеваний и волхвований, у аборигенов заострился здоровый рассудок, критический рационализм, да и юморное отношение к высокомерию и тщеславию, пьянству и нецеломудренности пришельцев. Этакие здоровые насмешки крестьянина, возделывающего свою землю, благословенную предками, реализующего «… целостное, творческое отношение человека к земле…отношение к ней как к саду (пусть и заросшему), который необходимо возделывать, укрощая злые силы стихий, таящиеся в недрах самой земли …  само это возделывание понимается как творческая активность любого рода, как создание чего-то оформленного, прекрасного … она должна происходит на фоне именно села, ибо именно село символизирует космос земли, понимаемой как свободное пространство» [1].  Лошадь была более в этом ему другом и соратником, чем ездовым животным. Поэтому италики не умели держаться в седле, никогда не были искусными наездниками, а предпочитали сражаться в пешем строю. Именно Риму удалось приструнить другие племена италиков, ведшие между собой кровавые распри, и сделать их всех «союзниками». А также вскоре изгнать царей, ибо каждый земледелец – «царь своего труда». Вечером, у костров фамильных домов, вокруг отца римского семейства, держащего на коленях священные дары-ларцы предков – своих сыновей и внуков, собирались поужинать все домочадцы – посвятившие прошедший день трудолюбию и умению управляться, – они возделывали свои разум и душу. Так медленно и верно рождались лучшие люди и их великая культура. Культура Меры и Истока, Марса и Венеры.

Карфаген («Новый город») возник под уверенной поступью «сыновей быка» (продовження…)

Карфаген. Стела: бетиль с двойной триадой, астральными символами и «знаком Танит». IV—III вв. до н. э. Париж. Лувр.

Я назову этот конфликт схваткой богов и бесов. На другом берегу Средиземного моря стоял город, называющийся Новым. Он был старше, и много сильнее, и много богачеРима, но был в нем дух, оправдывавший такое название. Он назывался Новым потому, чтоон был колонией, как Нью-Йорк или Новая Зеландия. Своей жизнью он был обязан энергии и экспансии Тира и Сидона — крупнейших коммерческих городов. И, как во всех колониальных центрах, в нем царил дух коммерческой наглости. Карфагеняне любили хвастаться, и похвальба их была звонкой, как монеты. Например, они утверждали, что никто не может вымыть руки в море без их разрешения. Они зависели почти полностью от могучего флота, как те два великих порта и рынка, из которых они пришли. Карфаген вынес из Тира и Сидона исключительную торговую прыть, опыт мореплавания и многое другое.

В предыдущей главе я уже говорил о психологии, которая лежит в основе некоторых культов. (продовження…)

Работая почти исключительно в неуважаемых интеллектуалами жанрах массовой литературы, Ефремов, тем не менее, нескрываемо претендовал на роль властителя дум. В эпоху постмодернизма это не вызвало бы удивления, но для советской культуры 1940—1960-х годов ситуация весьма необычна. Масштаб нескромных притязаний Ефремова отчетливо виден хотя бы в письме В.И. Дмитриевскому, написанном за полтора года до смерти. По поводу своего романа “Лезвие бритвы” он заметил: “Публика уже его оценила — 30-40 руб. на черном рынке, как Библия”. Сравнение “Лезвия бритвы” с Библией для Ефремова не является кощунственным, ведь он всегда и очень последовательно противостоял иудео-христианской культуре.
Историософия Ефремова полемично заострена по отношению к европоцентричным доктринам. По его мнению, пояс ключевых для истории человечества культур протянулся от Крита к Индии. О крито-индийской культуре в фантастическом романе “Туманность Андромеды” (1957) рассуждает историк из далекого будущего Веда Конг. В “Лезвии бритвы” (1963) Крит, Элладу и Индию ставит в один ряд уже сам писатель. Рим же и его наследницу Западную Европу Ефремов считает тупиковой ветвью развития цивилизации. “Из всех падений человека в недавнем историческом прошлом, — пишет он в романе “Час быка” (1968), — деградация римлян не имела себе равных, разве в Германии в эпоху фашизма. (продовження…)

Эмиграция, то есть вынужденное или добровольное переселение из своего отечества в другую страну, является непременным спутником продолжительной гражданской войны. Однако вопрос о римской эмиграции времени гражданской войны и роли этой эмиграции в мировой истории изучен недостаточно. Автору неизвестно, что кто-то из современных историков поднимал вопрос о римской эмиграции.

Данное сообщение лишь попытка выяснить обстоятельства одного из ярких эпизодов римской эмиграции, ускользнувшего от внимания исследователей.

Еще Марк Анней Лукан в своей поэме о Гражданской войне так пишет о последствиях Фарсальской битвы: «…Следствием этого кровавого дня было то, что Индия не дрожит от страха перед латинскими ликторами, что консул не вводит в городские стены дагов, получивших запрещение кочевать, и не нажимает, подпоясавшись, сарматского плуга; что свирепая Парфия доселе не наказана тобой [т. е. Римом] и что бежавшая от нечестия гражданской войны свобода удалилась за Тигр и Рейн и никогда не вернется; и, столько раз требуемая нами в войнах, она блуждает, составляя благо для германцев и скифов, и не оглядывается на Авсонию [Италию]…»

(продовження…)