Центр Востока и Запада

“Феб Ликорей, гряди, о блаженный”

(Орфические гимны)

В воспаленном полуденном созерцании. Низвержение на кромку, в полую глухую тьму. Поиск соли земли. Насыщение соками девственниц. Оргия, Apollo Phoebe! Оргия. Дорийская оргия победителей-варваров на руинах томного Хноссоса. Изнасилованные вдовы – жрицы Змеерукой – танцуют на разгульном пиру. Жар разгорается в теле, когда ты видишь их обнаженные пышные груди и тонкие загоревшие руки с колышущимися шипящими плетьми. Ты научился осквернять божков чужаков, о Волк-кифаред. Они завывают. Они неистово танцуют. Они бегут по скользким плитам разрушенного дворца Миноса – молчаливого судии Гадеса. Боги, боги, когда это было? Ты, кажется, научился задавать глупые вопросы профана? Да, ты научился, юноша, когда погружал железный горящий меч в сытое и вялое тело ахейского аристократа. Ты призывал его, Волка-кифареда, сыгравшего тебе на бронзовых грубых струнах. Пламя! Пламя! Пламя! Ты гнал его под грохот перунов Зевеса и кровавый орел сверкал в зените. Оргия убийства на полях Таната. Оргия. Арррррр… Земля, ставшая женой Ареса. Волк-кифаред. Златокудрый оборотень… (продовження…)

*Он не вернулся из боя*

 Почему все не так? Вроде – все как всегда:
 То же небо – опять голубое,
 Тот же лес, тот же воздух и та же вода…
 Только – он не вернулся из боя.

 Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
 В наших спорах без сна и покоя.
 Мне не стало хватать его только сейчас -
 Когда он не вернулся из боя.

 Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
 Он всегда говорил про другое,
 Он мне спать не давал, он с восходом вставал, -
 А вчера не вернулся из боя.

 То, что пусто теперь, – не про то разговор:
 Вдруг заметил я – нас было двое…
 Для меня – будто ветром задуло костер,
 Когда он не вернулся из боя. (продовження…)

Sarmata. Psalm rodowodowy

Słuchaj pilnie, ludu mój: i nakłoń ze wszytkiego
serca uszu na wyrozumienie powieści tej.
Przywiodę-ć na pamięć dawne dni dzieciństwa twego:
a opowiem ci pierwszą szczupłość,
w którejś był, z żywota matki twojej wyszedszy.
— Wespazjan Kochowski, Psalmodia polska, Psalm V

      Дикороссы — кочевое племя, обитавшее
на территории России в начале XXI века.

            Анна Павловская. Из частной переписки

В этом году исполняется десять лет, как на литературной карте России возникло новое поэтическое княжество, самопровозгласившее себя коротко и ёмко: «Дикороссы». У истоков создания этого территориально-духоподъёмного множества (не единицы, а именно множества) стояли поэты Юрий Беликов (Пермь), Андрей Канавщиков (Великие Луки), Сергей Кузнечихин и Александр Ёлтышев (Красноярск), Константин Иванов (Новосибирск), Анна Павловская (Минск — Москва), Геннадий Кононов (Пыталово Псковской области), Олег Балезин (Екатеринбург), Сергей Сутулов-Катеринич (Ставрополь), Владимир Монахов (Братск), Сергей Князев (Подольск). К оному княжеству-множеству за промелькнувшие годы приросло и примкнуло — земельно и словесно — немало бесприютных творцов во многом ещё, как оказалось, неисхоженной и невостребованной поэтической России.

А десятилетие назад в московском издательстве «Грааль» при поддержке газеты «Трибуна», где в то время Юрий Беликов учинил и вёл рубрику «Приют неизвестных поэтов», увидела свет книга с одноимённым названием и единственно возможным подзаголовком: «Дикороссы». В том же году в Белокаменной прошёл «собор дикороссов», (продовження…)

ДРЁМА-ЛЕНД

“Меридиан знания не проходит через книги”, – изрек Джон Ди, увидев в Мортлейке руины своей библиотеки. В холодный бледный пепел были обращены древние гримуары и инкунабулы, бесценные фолианты и пергаменты, рукописи и таблицы. Обезумевшая чернь, до смерти напуганная премудростью книжного знания, сожгла уникальную библиотеку Джона Ди дотла, но из этого он не стал делать трагедии: меридиан знания не проходит через книги, потому что книжные знания мертвы. В лучшем случае книга напоминает о чем-то важном, пробуждает дремлющее знание, активизирует трансцендентальную память; изредка она может побудить к действию, вызвать реакцию, направить на путь (очень редко когда) истинный. И не более того. Не следует делать ошибки и полагать, уподобляясь фарисеям и книжникам, что книги пишутся для запоминания бессчетного множества прописных истин. Нет, они служат совсем другой цели. Книги пишутся для напоминания.

Другое дело – поэзия: возвышенность и красота слога, рифмы и ритмика, метафоры и мелодика звучания делают стихи легко и надолго запоминающимися. В поэзии нет раз и навсегда застывших форм. Стихи живут своей особенной жизнью, они передаются из уст в уста, от поколения к поколению, помогают сохранять и проносить сквозь века живое слово традиции. Священные тексты всегда только стихотворные, и только устная передача сакральных знаний бывает полноценной, а “необходимость письменной фиксации – первый знак декаданса или страха эвентуальной гибели традиции” (Титус Буркхарт).

Поэзия есть вербальная основа священного и одна из форм раскрытия сверхъестественного в человеческом мире. (продовження…)

Существует такая легенда…. Когда христиане осадили прусский храм-крепость Ромове, и гибель уже была неизбежна, жрецы произвели обряд открытия Ворот. Началось свечение – Врата открылись, и все пруссы, укрывавшиеся в храме, ушли в иные миры. Туда, где их священная земля осталась нетронутой, неосквернённой ордами тевтонцев.

Мое сердце – где велия тайна сокрыта,
Кровию павших земля вся полита,
Видит око неслыханну славу
Тех, над кем учинили расправу…
Где величье минувшее спит,
Где Огонь священный горит,
В моей Тванксте, в бессмертной Тванксте!
С гордостью смерти в очи глядит
Тот, кому Вечность врата отворит.
Должно колени пред тем преклонять,
Да, так умели они умирать!
В моей Тванксте, в бессмертной Тванксте!
Мужество, мощь что дарованы свыше…
И пред врагами! Небо все слышит!
Славу Богам воспевали,
Перед путем в дальны дали…
В моей Тванксте, в бессмертной Тванксте!
Вот он… сей миг, миг великий, кровавый!
Проклят ты буди, враже лукавый!
Кровь же огнем пламенеет
Сила вовек не истлеет
В моей Тванксте,в бессмертной Тванксте!
… Знаю, вдали от Земли сей великой
Узрит потомок Превечнейших лики,
Так его Предки вновь позовут
Духу его мощь былую вернут!
«Путь мой, путь долгий… В страданьях скитаюсь,
Но к изначальному вновь возвращаюсь!
Где величье минувшее спит,
Где огонь священный горит
В мою Тванксту, в бессмертную Тванксту!

Чорна Рада зреалізувала міф – Малоросії, а Центральна Рада – України.
Який нам тепер зреалізує міф Верховна Рада?

*         *        *

Свого часу Італійська Фашистська Рада прийняла до керівництва слова Дуче: «Міф – віра, пристрасть. Він не обов’язково мусить бути реальністю. Наш міф – нація, наш міф – велич нації!».

Український неоромантик Микола Хвильовий в 1926 році не побоявся задекларувати : «Фашистська мужня цільність мусить бути ближчою нам від рідної розляпаної психіки… Темперамент фашизму не може не викликати симпатію» [1]. Через десять років ці ж слова повторив Олег Ольжич… Та й ніде правди діти, фашизм спокусив навіть таких європейських інтелектуалів як Кнут Гамсун, Езра Паунд, Луї-Фердінан Селін, Мірча Еліаде, Еміліу Чоран, Мартін Гайдеггер, Ернст Юнгер… Останньому належать слова: «Міф – це те, що розповідає батько, який повернувся з війни». Саме цим шляхом творення своєї «міфологічної реальності» йдуть західно-балканські країни. Зрештою, бійнею у Чечні та Грузії й Росія обрала цей тракт…

Але є ще й інша можливість: «Пробудити міф здатне мистецтво» (продовження…)

Представляем вниманию читателей эссе нашего нового автора из Латвии!

Мне лишь слезы тихие ронять
Кланяясь земле благословенной..»

Почему же все именно так? Вот наиболее сложный и в то же время удивительный вопрос. С него же все начиналось, а ответом, верно, и закончиться. Ведь есть стремление к тому, чтобы в конце всего духовного пути и был ответ. Да и сам путь, уже может служить ответом на это «почему». Почему балтийская земля навечно в душе моей.
И, думается, завершение пути будет трагическим и красноречивым ответом, что скажет больше, чем любые слова.
И было известно начало этого всего, глубинная основа, источник того, что связывает с древней традицией. Так дан был путь на этой земле, дан свыше, преисполненный волей Богов.
Можно было ясно ощутить это, так как многое было даровано видеть глазами своей души.
Кровь моя сольется когда-нибудь с землей предков. В ней же дух древний, превечный, та Сила, часть которой и во мне есть. Язык этой священной земли – песня души моей, то, что жизнь ей дарует, и единство с древними святынями. (продовження…)

Полёты во сне чем-то похожи на воспоминание об особой духовной силе.  Собственно, я имею в виду, скорее, парение во сне, когда сохраняется  ощущение тяжести. В сумерках мы скользим над самой поверхностью земли, и,  как только её касаемся, сон исчезает.

Эрнст Юнгер «Полёты во сне»
(«Сердце искателя приключений. Фигуры и каприччо»)

I.

И было в плохоньком, законченном явно второпях, заключительном акте  драматического фарса нашего нечто  восторженно-исступлённо-ностальгическое, ибо о чём-то подобном мы, ещё  неоперённые и безрассудные птенцы, читали на отсыревших страницах  книжных раритетов, чьи годы мудрого и терпеливого учительства давным-давно  обратились в пыльную отраву. Мы слёзно выпрашивали их у замковых  зануд-библиотекарей и потом, задыхаясь от счастья и предвкушения близкой  arcana magna, жадно вбирали в себя куртуазную наигранность строчек, совсем  не имея представления об их истинных авторах. Да и имена их, чуждые для  модерновой рассудочности, ни о чём не говорили нам, ибо, по мнению  господина Секретаря Главного Библиотекаря, они были придуманы позднее  изобретательными переписчиками, которые таким вот образом решили  проблему авторской безымянности. (продовження…)

***

Праздничный, веселый, бесноватый,
С марсианской жаждою творить,
Вижу я, что небо небогато,
Но про землю стоит говорить.

Даже породниться с нею стоит,
Снова глину замешать огнем,
Каждое желание простое
Освятить неповторимым днем.

Так живу, а если жить устану,
И запросится душа в траву,
И глаза, не видя, в небо взглянут, -
Адвокатов рыжих позову. (продовження…)

Słuchaj pilnie, ludu mój: i nakłoń ze wszytkiego
serca uszu na wyrozumienie powieści tej.
Przywiodę-ć na pamięć dawne dni dzieciństwa twego:
a opowiem ci pierwszą szczupłość,
w którejś był, z żywota matki twojej wyszedszy.
— Wespazjan Kochowski, Psalmodia polska, Psalm V

Ku powieści tej nakłoń ucha,
Ludu wierny mój, a posłuchaj
I miej wiecznie przed oczami,
Kimżeś między narodami:
Patrz tam, gdzie Sarmacja jest żyzna,
Tam to była Twoja ojczyzna,
Gdzie przodkowie Twoi śmiali
Z Rzymianami się ścierali.
Na paiżach Dunaj przebyli,
Tam o złotą wolność walczyli,
A Rzymianom dawszy baty,
Wędrowali za Karpaty;
Tutaj wtedy w lasach głębokich
Żyły tylko gryfy i smoki,
Krwawym wzrokiem wkoło toczył
Człowiek z jaszczurczymi oczy. (продовження…)

And in the days, oh to come -
The sound of iron and the sound of drums
And in the days, oh to come -
The earth shall seethe and the clouds will bleed
And in the days, oh to come -
Will we be drowned in a sea of scum?

SOL INVICTUS “In Days To Come”

1.

Буря, огненная царская буря, разрывающая глиняную плоть пустоты и заполняющая её бессмысленно-лживую овечью никчемность живительной амброзией, древним выдержанным вересковым хмелем, обжигающим исцарапанные глотки иссохших облезлых костяков, всё ещё бродящих по истощённой, больше не дающей плодов, земле! Буря, что простирает свои пурпурно-багровые, с аристократическими чёрно-золотистыми смальтами сусальных мазков, крыла-плащаницы над задыхающимися в вое тоски и одиночества песками тяжкими, пекельными, ибо в аду перестали кривляться и хохотать, ибо в аду тают сугробы свинцовые, ибо в аду грянула весна нездешняя и распустились бутоны невиданных прежде цветов! (продовження…)

И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль…

Александр БЛОК

Величье низкое, божественная грязь!

Шарль БОДЛЕР

Аромат твоей чуть влажной, в прозрачных душистых слёзках, кожи принуждает помнить о первом поцелуе девочки Саломеи, искренне отданном моложавому вельможному мерзавцу… О, как же я люблю прикасаться к ней и горьковатый, с едва уловимым шоколадным оттенком, привкус навсегда, до предательского удара в горло подосланного убийцы, остаётся на потрескавшихся от неиспитой долгой жажды губах.
Чужая пленённая царевна, чья всё ещё детская память хранит расколотые глыбы лесистых гор, попирающие дождливые долины, и неопытного оленя с разорванным горлом на обледенелом берегу никогда незамерзающего ручья. Расскажи мне, милая, о своей почти забытой родине, где я никогда не был. Быть может, именно я, недостойный отпрыск своих сиятельных родичей, сокрушу всех её порочных идолов, чьи выпяченные негритянские губы смазывают бардовой бычьей кровью и липкой ячменной кашей. (продовження…)

И октябрь безконечный торговался с душой…

Александр Непомнящий

Muzak Theme: Daniel Menche «October’s Larynx» (2001)

Окрестности захлебнулись в чернильном киселе потёмок, который запросто можно было бы черпать ложками и жадно, причмокивая от удовольствия, есть. Вымирающая деревушка-бродяжка с незрячими оконцами низеньких, по крыши зарывшихся в никогда не просыхающую грязь, сгнивших домишек, разрушенная церквушка на лысом холме, мосток-жердина через ленивую, заросшую кувшинками и камышом, речушку, погост на краю овражка и кривенькая яблонька-дичок с меленькими яблочками, нападавшими в крапиву – всё исчезло, будучи приговорено к исчезновению. Налетевший с выгоревших до пороха лугов вор-суховей трепал расстрелянную в упор листву, гоняя её туда-сюда по дороге. Мёртвые тянулись к живым, ну а живые – к мёртвым. (продовження…)

Памяти графа Клауса фон Штауффенберга

О сердце бедное, не трусь:
Всё переменится отныне!

Людвиг Уланд «Вешняя Вера»

«Да здравствует священная Германия!»

Последние слова графа Клауса фон Штауффенберга, выкрикнутые им перед расстрелом

I.

А ты всё смотришь на меня из синевы выгоревшей до глины ямы, что пропахла промасленным брезентом и силуэтами бензиновых призраков.  Травинки по краям её стали недолговечными и пекельно-чёрными, будто колкие проволочные обрывки на перепаханном снарядными разрывами  и танковыми клиньями поле с одинокой, переломленной пополам, берёзой. А была ли та трава? Или мне только почудилось, что какая-то  случайная травинка «оттуда» непонятным образом прилипла к обшлагу рукава?
Знаешь, а облака ведь нисколечко не изменились, хотя города наши расцветают в ночи невиданными цветами и превращаются в благоухающие  покосные луга. (продовження…)

И очевидцы времени иного
На пыльных стенах жухли там и сям

Томас ЭЛИОТ

The sun is setting in the west…

Ныне…
Из варварской мглы ты приходишь
Бронзовым зверем с взором нездешним.
В космах Борея орлиным распятьем
Кружишь над птичье-седыми морями
И заклинаешь свирепые тени,
(продовження…)

Импрессия: VON THRONSTAHL “Turn The Centuries”, “Vorwarts, die Raben der  Endzeit”

I

Miр наш отражается в зрачках погибших ангелов…
Возможно что-то, не подлежащее внятному рациональному объяснению,  побудило меня покинуть эти постылые стены, переполненные  непрекращающимся шумом и излишне бурными эмоциями. Да и что я мог забыть  среди розоватых невзрачных обоев, наклеенных явно в спешке (дабы «сдать  объект в срок»), лестничных клеток, прокуренных до последней треснувшей  плитки заплёванного пола, и сырых каморок туалетов? Ступенька за  ступенькой, проём за проёмом – и вот уже снаружи гудит вечерняя улица,  погружённая в звериные сумерки, чередующиеся с горелой сальной вонью из  цехов отдалённой мыловарни. «Чудовищный город, бесконечная ночь!», -  совсем в духе экстремальных бдений юного Артюра Рембо. Напротив маячат  аршинные буквы рекламы очередной шоу-премьеры – «Апокалипсис».  Символично. (продовження…)

В данной статье мы рассматривали влияние пассионариев на творчество Н. С. Гумилёва, на его мировоззрение и взгляды.

Имя Николая Степановича Гумилёва знают сейчас не только любители и знатоки поэзии. О нем как о человеке и поэте можно писать целые монографии, освещая его творчество и жизнь в разных ракурсах.
Наша задача — представить его творчество в новом аспекте — через пассионарность и показать, какое значение занимает эта черта в характере поэта.
Немного о пассионарности. Этот термин был введен в обиход известным историком Л. Н. Гумилёвым «…для определения поведенческого человеческого качества, когда индивид во имя реализации своей мечты или идеи готов идти на риск, не уравновешенный инстинктом личного или видового самосохранения, и может пожертвовать собой ради поставленной цели, в том числе и иллюзорной».
Пассионарность — довольно новое понятие в литературе1. Немного о пассионарности Н. Гумилёва рассказал в своей книге «Николай Гумилёв. Поэт и воин» А. Доливо-Добровольский. Автор, исследуя жизнь и творчество поэта, указывает, что сам «Николай Гумилёв был в высшей степени пассионарен. О нем писали, что он любил все красивое, жуткое, опасное, любил контрасты нежного и грубого, изысканного и простого. Он влекся к страшной красоте, к пленительной опасности. Героизм казался ему вершиной духовности». (продовження…)

Рідна Україна – від Карпат до Сахаліна!

Рвётся цепь, и стрелок опускает ружьё

Гилберт Кейт Честертон «Песнь поражения»

И нетронутое разгульными стихиями Древо-Дитя, прорастая из покинутого (неборождёнными счастливцами ли?) танкового остова, благоухает, вознося гибкие цветущие ветви свои к облачным донжонам, тауэрам, базиликам и палаццо. И неустанно философствующие обитатели их, очнувшиеся от бесконечно-отстранённых размышлений и медитаций, с самым искренним удивлением и восхищением рассматривают клейкие душистые цветки, рассыпанные подобно мерцающему бисеру в омытой росой листве. Они хлопают в ладоши и в один голос восклицают: «О, чудо! О, прекраснейшее чудо из чудес! Ныне ты, о, желанное, явилось нам!». Но недолговечная восторженность уступает, таки, место педантичной университетской страсти к классифицированию и упорядоченности. И цветки эти обречённо превращаются в ещё один коллекционный гербарий, факт существования коего подтверждается многосложным нумером в всезнающем Каталоге, куда аккуратным почерком вписываются редкие новинки — будь то микроскопическая букашечка с безымянных островов Юга или же спиральная раковина-исполин, поднятая ныряльщиками-лунариями прямо со дна Лунного Океана.
И ты, позавчера ещё Сознательный Доброволец, так и не покоривший неприступные пики Универсума, падаешь от бессилия и засыпаешь сном монастырского камня под Древом тем. (продовження…)

   Прошу извинения у украинских читателей блога, которым имя Василя Вышиваного, я полагаю, хорошо известно. Но я узнал подробности этой грустной судьбы недавно, и она меня  растрогала (вот самое точное слово).  Это совершенно отдельная и очень интересная тема: когда член монаршего дома воспринимает высокое рождение не как подарок судьбы, а как бремя ответственности и в новой, чрезвычайно неромантической реальности пытается соответствовать романтическому образу принца-шармана.  Я не имею в виду шоуменов с пышной родословной, которые обожают фотографироваться в орденах и лентах. Речь о людях, которые действительно стремились сыграть важную роль в истории своей страны или человечества, не имея для того никаких креденциалов кроме августейшего происхождения. Некоторым это в той или иной степени даже удавалось: испанскому Хуан-Карлосу, камбоджийскому Нородому Сиануку, болгарскому Симеону Саксен-Кобургу, шведскому Фольке Бернадоту. Но большинство прекрасных принцев 20 столетия так и не сумели совершить никаких эпохальных деяний, однако дорого заплатили за дум высокое стремленье.

Вот одна из таких историй. (продовження…)

*НЕЗАВИСИМОЕ ОБЩЕЭЛЬФИЙСКОЕ ИЗДАНИЕ ЖУРНАЛ “АЛЬФИРИН”*

№10, осень 2011 г.

От редакции

В этом номере Альфирина опубликован ряд материалов, отражающих  различные точки зрения как на само понятие “эльф”, так и на направления  исследований в этой области: история, мифология, мистическая традиция,  этнография…
Редакция журнала планирует регулярно публиковать подобные статьи  различной направленности на данную тему. Каждый читатель может выбрать  тот вариант исследований, который ему ближе, интереснее или кажется  наиболее верным.
“Альфирин” предоставляет возможность высказаться всем авторам, пишущим  по теме “эльфы”. Однако редакции важно выяснить и приоритетное  направление, наиболее интересное большинству читателей. (продовження…)

В своей книге «Скифы русской революции» Ярослав Леонтьев первым в отечественной историографии рассмотрел взаимосвязь «скифства» с левоэсеровским движением.

Актуальность лекции придает недавнее оглашение манифеста «Новых скифов» в Питере 7 ноября. Для участия в семинаре приглашен инициатор манифестации Павел Зарифуллин.

(продовження…)

I.

Нервной дрожью в тонких пальцах
Выдает себя тоска
Погоди не приближайся
Но она уже близка
Ты надломлена рыдаешь
Умоляешь подождать
Но совсем не понимаешь
Что должна она забрать
Ты боишься повернуться
И увидеть ее взгляд
Ты не смеешь прикоснуться
Ее кожа это яд
Но когда душа утонет
В той печали что о вас
Тишина тебя надломит
И накроет в тот же час (продовження…)

Я пока еще не знаю,
Что есть общего у нас.
Но все чаще вспоминаю
Свет твоих зеленых глаз.
Он зеленый и победный -
Словно пламя в глубине.
Верно, скифы не бесследно
Проходили по стране.

Наум Коржавин

ПАМЯТИ ИВАНА БУНИНА

Бродили тавро-скифы. Улыбалось
Им солнце в вышине — Богиня мира.
А на закате, как адепты пира
Богов с людьми, забудут про усталость.

Их — дикий танец. Страшен мыслей нрав.
Звериный стиль милее им и краше.
И жен свирепей нет на свете! Даже
Дым от костра — и тот из тайных трав…

(продовження…)