Рустем Вахитов: Религия и нравственность

Обыватели в наши дни склонны отождествлять религию и современную модернистскую мораль. Собственно, нравственное поведение верующих людей только и оправдывает в их глазах существование религии, ведь все остальные ее атрибуты, включая веру в трансцендентное, для такого обывателя – в лучшем случае терпимые странности. «Верующий человек не крадет и не убивает, потому что Бога боится» — рассуждает такой человек и делает вывод: «значит религия — моральна».

Действительно, если брать этот факт как такой, это верно. Там, где иной неверующий человек может, скажем, стянуть, что плохо лежит, потому что обстановка такая, что никто не заметит, то верующий задумается: «Бог ведь все видит и от Него ничего не скроешь». Но, во-первых, не всякий неверующий таков, некоторые просто не крадут, не убивают, не блудят, потому что испытывают к этому неприязнь, привитую им в результате воспитания, в то же время есть и верующие, которые могут, заглушив в себе голос совести, совершить те же неприглядные поступки. Здесь невозможно делать общие выводы, а нужно рассматривать каждый случай по отдельности.

И, во-вторых, поступки делают моральными и неморальными в том смысле, к какому привык современный мир, их мотивы. Сами по себе они могут выглядеть как моральные и даже быть полезными для общества, но к морали в модернистском её виде никакого отношения не иметь. Такие примеры приводил еще Кант: скажем, если под моралью понимать следование долгу, которое человек выбирает, опираясь только на свое индивидуальное решение по здравому рассуждению, причем, не стремясь ни к какой корысти, то делание добра из желания попасть в рай после смерти тела также неморально, как и делание добра из желания получить за это славу и деньги здесь, на земле. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Диалектика веры и разума

Современные рьяные атеисты, противопоставляющие «слепую, неразумную веру» «прекрасному разуму», забывают об истине, которую провозгласил еще великий Гегель: вера и разум являются не абстрактными, метафизическими, а диалектическими противоположностями. Это значит, что вера и разум – не два полюса, между которыми нет ничего общего, они в основе своей едины: вера не может не быть разумной, а разум не может не быть верующим. В самом деле, ведь если человек во что-либо верит, то он понимает при этом: во что он верит, а не действует подобно животному во мраке инстинкта. Вера предполагает рефлексию, она есть своеобразный род мышления. Если же человек руководствуется разумом, то он стремится доказать свои взгляды, но чтобы доказать, нужно нечто принять на веру, в качестве аксиомы, таким образом, разумное познание есть род веры. Конечно, религиозное мышление или вера сильно отличается от научно-теоретического мышления, точно также как научная вера сильно отличается от веры религиозной, но все же и разум и вера включают в себя и свою противоположность, пусть вера в разуме и преломлена через призму разума, а разум в вере через призму веры.

А диалектические противоположности обладают парадоксальным свойством: пока они сосуществуют, они друг друга ограничивают, когда же одна побеждает и уничтожает другую, то эта первая, ставшая победительницей, развивается до логического завершения, коль скоро ей теперь ничего в том не препятствует, и … сама превращается в свою побежденную соперницу.

В случае веры и разума это будет вести к тому, что если, например, оставить один только разум и отказаться от какой бы то ни было веры, то такой разум, не имеющий ограничений, превратится в свою противоположность – чистую веру. Рассмотрим это подробнее. Допустим, что разум освободился от какой бы то ни было веры и стал совершенно свободен, как того и требует крайний рационализм. Но, как мы говорили, каждое положение, которое доказывается при помощи разума, должно опираться на другое положение, принятое на веру, на аксиому, иначе ничего доказать невозможно. Эта истина была известна еще древним скептикам, которые говорили о бесконечном регрессе доказательств в случае сомнения во всем. А если ничего нельзя доказать, то приходится во все верить (и скептик именно верит в существование внешнего мира и самого себя, поскольку считает, что точно знать мы не можем даже это).

Итак, тот, кто ни во что не верит и хочет все доказать при помощи разума, будет вынужден верить во все и признать бессилие разума. Разум, отказавшийся от веры, превратился в тотальную веру, то есть пришел к отрицанию себя.

Истинно и противоположное: вера, отказавшаяся от разума, превращается в самый радикальный и дикий рационализм, в агрессивную вульгарную атеистическую науку, но об этом мы здесь рассуждать не станем, потому что нас интересует иное. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Интеллигенты и мещане

Одна из традиционных черт интеллигенции – презрение к мещанам, доходящее до отвращения. Мещане для них – представители низкого рода, который язык не появляется назвать в полной мере человеческим, они живут своими убогими вкусами, коллекционируют слоников, восторгаются попсовыми песенками, для них быт, побрякушки, деньги важнее всего, никакое самопожертвование им неведомо, они над ним нагло и утробно смеются…. (правда, в годы перестройки некоторые либеральные интеллигенты из чувства протеста советской пропаганде, которая тоже не жаловала мещан, стали их оправдывать и восхвалять, но все равно это получалось у них как-то истерично и ненатурально).

Конечно, мещане платят им той же монетой, искренне считая интеллигентов притворщиками, которые делают вид, что им нравятся вещи, нормальному человеку не могущие нравиться – музыка Баха, живопись Пикассо… Ладно бы они просто делали вид, что им это нравится – так полагается поступать всем, ведь без внешнего почитания этой белиберды невозможно прослыть культурным человеком – думает про себя мещанин. Я и сам Пушкина люблю, держу в доме его книги, но чтоб читать их каждый вечер, да еще вздыхать, закатывать глаза как эти лицемеры.. Нет чтоб прямо сказать, что на самом деле им нравятся песни Наташи Королевой…

Но на самом деле: кто такой мещанин? Человек, который по своему тянется к культуре и даже гордится своей «культурностью» перед каким-нибудь крестьянином «от сохи», но в силу низкой развитости вкуса, он видит и любит лишь внешние карикатурные проявления культуры – ему нравятся слоники на комоде, модные песенки, цветистые обои… Он оторвался от цельной народной культуры, к культуре же городской модернистской еще вполне не прибился, но истово стремится к ней в меру своего убогого её понимания.

Но ведь и интеллигент живет культурой, вне культуры себя не помыслит, ради неё готов пожертвовать всем и гордится собой и ценит себя в меру своего служения культуре. Разумеется, интеллигент более утончен и развит, чем мещанин, он любит Бродского, а не поэта Асадова и африканскую маску, а не слоников, но это ведь количественное, а не качественное, принципиальное различие. По сути же и мещанин и интеллигент – две разновидности одного и того же типажа – культуропоклонника, только разной степени развития. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Таланты в провинции и в столице

В провинции сплошь и рядом встречаются случаи духовного и интеллектуального измельчания ученых, которые в иных, столичных условиях оставались бы в общем-то хорошими специалистами. То один, то другой коллега, который поднимался над общей массой, высказывал интересные идеи, даже был известен и в центре как пусть не гений, но по крайней мере, профессионал, вдруг начинает, как говорят «бронзоветь». Он обрастает «учениками» — так высокопарно именуются юные удручающе бездарные и потрясающе наглые подхалимы, которые не устают его хвалить, с не очень-то скрываемым умыслом защитить при помощи него диссертацию, он начинает «шашни» с начальством, влезает в ученые советы и в деканаты, а то и в ректораты, он теперь уже открыто называет себя «выдающимся» и «великим», он требует, чтоб в работах аспирантов были обязательно ссылки на его работы. Глядишь, через несколько лет вместо интересного исследователя поглупевший самодур-фанфарон. Он не читает журналов, книг, он пробивает «учеников», пробивает свои уже вполне банальные статьи в центральные издания, ему не до Гегеля с Сартром…
Обычно это объясняют тем, что провинциальное болото затягивает, губит таланты – нет общения, нет подпитки культурного слоя, который так важен при творческом труде. Это и так, и не так. Ведь есть примеры, доказывающее совершенно противоположное: Бахтин в Саранске, Петров в Ростове-на-Дону, и многие, многие другие. Все дело в масштабе таланта. Какой-нибудь небольшой средненький или еще недоразвившийся талант, действительно, начинает в провинции хиреть, вырождаться, ломаться и в конце концов сравнивается с общим уровнем безграмотной серости, господствующим в провинциальном сообществе ученых. А настоящий, высокий, оригинальный талант – гений, если хотите, только в смысле большой одаренности, а не в романтическом смысле, переносит атмосферу провинции очень даже неплохо (при одном условии – это должен быть уже вполне сложившийся, готовый, оформленный талант). Объяснение этому простое: мы уже говорили, что все дело в культурном слое, подпитывающем талант: так вот, у каждого ведь свой такой культурный слойдля одного это академики Иванов и Сидоров, гремящие в Москве достижениями в узкой области, а для другого – Шеллинг с Платоном. Общения с Сидоровым можно лишить, сослав в Саранск, общения с Платоном – нет.
И наоборот, настоящий, большой талант, гений в столице чувствует себя неуютно, его теснят, его даже травят и выдавливают… Ведь если в провинции господствует бездарь, то в столице – именно средний талант. Бездарь не завидует гению, он не способен понять его значения, ввиду своей бездарности, для него это не великий Бахтин, а смешной заштатный преподавателишко с растерянным лицом и забавными манерами, не способный даже добиться должности зам. декана. Талант же способен понять значение гения, именно поэтому талант и может ему завидовать и – гнать его (если, конечно, этот талант ко всему прочему обладает и подлостью натуры).

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Четыре вариации истории о Ланселоте и Драконе

kinopoisk.ru

kinopoisk.ru

Сказка «Дракон» Евгения Шварца заканчивается несколько двусмысленно. Ланселот, обескураженный тем, что жители теперь уже действительно свободного города встают перед ним на колени, стремятся стать его рабами, как они были рабами дракона, а затем бургомистра, призывает их убить дракона в себе. Непонятно: смогут ли они сделать это или продолжат служить дракону в каком-нибудь новом обличье, а то и в старом «добром» виде (хотя судя по намекам, разбросанным по пьесе, сам автор считал бы идеальной «демократическую развязку», когда жители стали бы гражданами и управляли бы городом самостоятельно, превратив его на деле в вольный город). Конец той же истории в фильме М. Захарова «Убить дракона», снятого по сказке Шварца в разгар перестройки в СССР (вот и цена этой перестройки, если даже ее застрельщики не особо-то верили в ее успех!), гораздо более определенный. Ланселот, разочарованный в освобожденных им обывателях, уходит из города. За городом он встречает воскресшего дракона. Тот запускает драконоподобного змея в окружении маленьких ребятишек. Ланселот желает снова сразиться с ним, но дракон призывает его подождать, пока дети вырастут (не может же благородный рыцарь драться при детях). Ланселот понимает, что зло нужно искоренять, пока оно мало, и начинает бой тотчас. Смысл такой концовки малоутешителен для демократа. Во-первых, неожиданное воскрешение дракона невольно навевает мысль, что дракон бессмертен и сколько его ни убивай, он будет появляться снова. Поэтому бой с драконом сродни Сизифову труду. Во-вторых, чтоб победить дракона, Ланселоту приходится стать не таким уж благородным и воевать на глазах детей, втягивать их в жестокую войну…

Итак, существует две развязки этой истории: одна – из пьесы, другая – из фильма.

Дерзну изложить еще четыре вариации конца этой истории, которые, как мне кажется, исчерпывают количество возможных концовок (за исключением еще одного, о котором я скажу позже). Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Лебединая песнь III Рейха (нацистский контекст фильма «Die Frau meiner Traeume»)

Фильм «Die Frau meiner Traeume» («Женщина моих грез», в советском прокате шел под названием «Девушка моей мечты»), снятый в 1944 году студией Ufa-Film (Германия) обычно рассматривают как легкую непритязательную комедию, не имеющую прямой связи с нацистской культурой.  После войны это фильм с большим успехом шел в прокате стран — победительниц и пользовался огромным успехом, а исполнительница главной роли – Марика Рекк, которую называли звездой кинематографа III Рейха, стала любимицей зрителей в США и в СССР (что однако не помешало  властям послевоенной Германии в процессе денацификации отлучить ее от кино вплоть до конца 40-х). Более того, когда смотришь фильм сейчас, по истечении боле чем полувека после войны,  в глаза бросаются сходства этой мелодраматической музыкальной комедии, снятой  в нацистской Германии, с подобными фильмами в СССР и США того периода. Кинематограф того времени вообще тяготел к пышности декораций, многолюдию в кадре, обилию песен и танцев. Видимо тут сказывался общий дух поколения, который роднил даже  представителей стран с противоположными политическими режимами.

Однако, если внимательнее всмотреться в «Женщину моих грез», то можно обнаружить и очень существенные отличия, которые связывают этот легкомысленный фильм о любви с самыми интимными метафизическим интуициями нацистской культуры. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: О Юлиусе Эволе, кшатрие традиционализма

 Ю. Эвола «Люди и руины», М., 2002, перевод с итальянского — В. Ванюшкиной

1.

Имя итальянского традиционалиста, ученика Генона Юлиуса Эволы широко известно русскому и русскоязычному читателю, интересующемуся темами Консервативной революции, Традиции и Третьего пути. Но, к сожалению, следует признать, что известно именно имя, а не сами труды, из которых на русском языке увидели свет лишь «Языческий империализм» (издательство «Арктогея») и «Метафизика пола» (издательство Беловодье). Кроме того, в журналах традиционалистской ориентации («Милый Ангел») публиковались и его отдельные статьи и отрывки из книг. Официальные же научные журналы Эволу, в отличие от его учителя Генона, можно сказать, проигнорировали и это несмотря на то, что его имя фигурирует в словаре «Современная западная философия», где он характеризуется как мыслитель, совмещающий в своей системе «философию жизни» Ницше с элементами магии и оккультизма (1). Объяснение просто: Эвола стал для прогрессистской интеллектуальной общественности персоной «нон грата» из-за своей идейной связи с итальянским фашизмом. Ювола, правда, не был членом партии Муссолини, но он сотрудничал с фашистскими изданиями («Итальянская жизнь», а также «Фашистский строй», где с 1934 года он вел страницу «Философская диорама»), с изданиями национал-социалистской Германии («Европейское ревю», «Акции – газета борьбы за новую Европу»), читал лекции в 3 Рейхе для офицеров СС, лично встречался с Дуче, который благосклонное оценил его книгу, посвященную расовым вопросам. Будучи сторонником правых взглядов, революционным, антибуржуазным  консерватором, который в своем  протесте доходил до отрицания всего, что принесло Новое время и проект Просвещения, Эвола соблазнился на посулы фашизма восстановить сакральную Империю, повернуть колесо Истории назад, вернув ситуацию до 1789 года, европейское традиционное общество. Позже наступило разочарование, дело даже не в том, что державы Оси потерпели сокрушительное поражение в войне, а в том, что историческое развитие национал-социализма и фашизма выявило в них множество черт, которые были глубоко антипатичны Эволе и которые обличали их связь с ненавидимым им миром буржуазности, торгашества, плебейства, разложения.  Он пишет книгу «Фашизм: критика справа», где не отрекаясь от своих прежних взглядов, как раз упрекает фашизм и национал-социализм в излишней буржуазности, в отходе от идеала Консервативной Революции Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Эскалибур и собственность

Критика частной собственности с точки зрения традиционализма

1.
Распространено убеждение, что критика частной собственности – удел классических и новых «левых», тогда как традиционалист должен отстаивать существующие институты общества, выступая как охранитель, взгляд кото-рого устремлен в прошлое. Однако, это понимание отождествляет традиционализм с банальным консерватизмом, не имеющим ничего общего со стремлением сохранять и возрождать истинно традиционные ценности, и направленном, как явствует из самого термина, на консервацию феноменов современного, модернистского, антитрадиционного мира, только лишь более раннего его этапа. Чрезвычайно выразительно говорит об этом Юлиус Эвола: «… речь идет не об искусственном и принудительном продлении жизни тех ча-стных форм, которые существовали в прошлом … Для истинного революционного консерватора вопрос состоит в сохранении верности принципам, а не учреждениям и устоям прошлого…» . Поэтому защита института частной собственности, подвергаемого нападкам марксистов и анархистов, вряд ли может вменяться в обязанность традиционалиста, тем более, что этот институт – столп общества победившей буржуазии, то есть того самого класса, который сверг аристократию и прервал традиционную историю Европы, а те-перь уничтожает остатки традиционных форм по всему миру. С другой стороны, буржуазный характер частной собственности сам по себе не является основанием для ее отрицания, ведь буржуазия сохранила множество явлений традиционного духа, сама, впрочем, не понимая их значения и выхолащивая их содержание. Таким образом, сначала нужно разобраться: что такое институт частной собственности и как он соотносится с традиционным мировоззрением. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Марксизм и православная философия: притяжение противоположностей

1.

Исследователи русской философии Серебряного века обыкновенно не слишком акцентируют внимание на том факте, что практически все крупные представители этой генерации глубочайших религиозных мыслителей – Булгаков, Бердяев, Гершензон, Струве, Франк  первоначально прошли школу марксизма. Это относят на счет моды на марксизм в начале ХХ века, когда  марксизм воспринимался как самое новое слово «передовой» западной философской и общественно-политической мысли. Такая позиция современных исследователей субъективно понятна: сами они вышли из советской марксистской философии, с которой  не без удовольствия  распростились в эпоху перестройки ради полюбившейся им религиозной философии и им даже психологически трудно представить Булгакова или Струве марксистом и размышлять о том, какое значение в их эволюции сыграл марксистский период. Но субъективные симпатии или антипатии, вообще говоря — не повод отказываться от объективности историко-философского исследования, отмахиваться от серьезных и существенных вопросов легковесными ответами. В самом деле, при чем здесь стремление к моде, если речь идет не о фиглярах философских салонов, а о таких фигурах как Булгаков, Бердяев, которые, как показала сама их жизнь, ради истины, как они ее понимали, готовы были не только прослыть старомодными, но и пожертвовать своей репутацией в глазах «передовой» общественности и не только репутацией, но и  жизнью? Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS

Рустем Вахитов: Кропоткин глазами традиционалиста

«… социализм, понятый как следует, есть не что иное как новый феодализм»

К.Н. Леонтьев 

1.     Введение

Большинство традиционалистов относят себя в плане политических воззрений к правым. Политико-правовой идеал традиционалисты видят обычно в аристократических монархиях средневековья, но, осознавая невозможность возродить их, выступают за своего рода синтез монархии и милитаристского авторитарного государства, испытывая интерес к тем социальным экспериментам, которые производились в фашистской Италии  и национал-социалистской Германии.  Соответственно, к анархо-коммунизму традиционалисты относятся отрицательно, воспринимая его как наиболее радикальную разновидность идеологий левого лагеря — того самого, что ведет человечество к отпадению от Традиции и вырождению, еще более глубокому и тотальному, чем то, которое породил буржуазный мир.

Однако более близкое знакомство с теорией анархо-коммунизма, и прежде всего с учением его мэтра — Петра Кропоткина, позволяет заявить, что перед нами не более чем стереотипы. Левизна анархо-коммунизма зачастую весьма условна (хотя элементы таковой, очевидно, присутствуют у Кропоткина) и в некоторых аспектах традиционалистский идеал вполне перекликается с анархо-коммунистическим, и уж во всяком случае они гораздо более близки, чем идеалы традиционализма и радикального этатизма, выступающего за практически безграничное усиление бюрократического государства модерного типа. Более того, взгляд на анархо-коммунизм с точки зрения традиционализма позволяет увидеть главное внутреннее противоречие анархо-коммунизма, а именно противоречие  между апологией общины и апологией свободной индивидуальности, разрешая которое последовательные критики капитализма обязательно придут к консервативному традиционалистскому коммунизму. Continue reading

Сохранить в:

  • Twitter
  • Grabr
  • WebDigg
  • Community-Seo
  • email
  • Facebook
  • FriendFeed
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • Memori
  • MisterWong
  • BobrDobr
  • Moemesto
  • News2
  • Live
  • MSN Reporter
  • MySpace
  • PDF
  • RSS
  • «… Зажги свой огонь.
    Ищи тех, кому нравится, как он горит»
    (Джалалладин Руми)


    «… Традиция — это передача Огня,
    а не поклонение пеплу»
    (Густав Малер)


    «… Tradition is not the worship of ashes, but the preservation of fire»
    (Gustav Mahler)

    «… Традиционализм не означает привязанность к прошлому.
    Это означает — жить и поступать,
    исходя из принципов, которые имеют вечную ценность»
    (Артур Мёллер ван ден Брук)


    «… Современность – великое время финала игр олимпийских богов,
    когда Зевс передаёт факел тому,
    кого нельзя увидеть и назвать,
    и кто все эти неисчислимые века обитал в нашем сердце!»
    (Глеб Бутузов)